– Но ведь в твоих словах ноль здравого смысла, – изумилась я. – Даже меньше, чем ноль, если уж начистоту.

Она снова села и снова попыталась сосредоточиться на дыхании.

– Просто я чувствую, что если буду слишком счастливой, то не смогу оставаться такой, какой мне следует быть.

Она пристально вглядывалась мне в лицо. Точно такое же выражение было у Джулии, когда я перерезала ей глотку. Видимо, так выглядит страх.

– Ты предпочитаешь быть такой, какая ты сейчас? – спросила я. – Вечно зашуганной? Под контролем? Отчитываться за каждый шаг? И чтобы тебя унижали перед твоими друзьями?

– Он меня не унижает.

– Ты говорила, что Тим объявил всему клубу «Рожаем вместе», как ты описалась в «Коста-кофе», когда узнала, что беременна. А еще рассказал, сколько ты килограммов прибавила.

– У него это случайно вырвалось. Он не нарочно.

Я вздохнула, слишком театрально.

– Ты уже выставила своих балерин на видное место?

– Нет.

– Слушай, не хочу быть как альбом хитов Wilson Phillips[664], но, Марни, почему ты так боишься быть счастливой? Почему должна постоянно держать себя в руках?

– Я не хочу опять остаться одна. Одна я не справлюсь. До встречи с Тимом я была совершенно потеряна. Блуждала в потемках. А Тим дал мне чувство безопасности, вытащил из Лидса, увез от всего, что так плохо на меня влияло: друзей, родных, – и привез сюда. После того как умерла мама, я была просто развалина. Пила, шаталась по клубам. У меня была зависимость от секса и свободы. От эйфории, которую они дают, понимаешь?

– Ага, знаю это чувство.

– Но оно тянуло меня ко дну. Когда мы с тобой вместе, я возвращаюсь к этому ощущению свободы. И оно меня пугает. Это прекрасное ощущение, но я не хочу опять в нем раствориться. Не хочу туда возвращаться.

– Я, например, одна.

– Да, но ты сильнее меня. А я слишком напугана, Ри.

– Но ведь ты хочешь от него уйти, правда?

– Нет, не хочу. Не хочу все потерять.

– Но придется. Ведь ты можешь быть кем угодно, Марни. Можешь отправиться куда угодно. Неужели на свете нет такого места, куда тебе хотелось бы попасть?

– Алассио, – ответила она, подумав. – В Италии. Моя семья оттуда родом. Я бы поехала и поселилась где-нибудь неподалеку от брата.

– Ну так поезжай.

– Не могу. Брат не выносит Тима.

– А я не предлагала тебе взять с собой Тима.

– Я не такая, как ты, Рианнон. Я не могу забыть про осторожность и просто сорваться с места. У меня есть семья.

– Спасибо за откровенность.

– Ты понимаешь, что я имею в виду.

– Тебе необязательно быть такой, как я. Просто не будь вот такой, – сказала я. – Перестань постоянно бояться. Это из-за него ты всего боишься. Отпусти стены.

– Нет.

Я схватилась за ее запястья и мягко оторвала от стен вагончика.

– Встань.

– Я не могу.

– Смотри, я стою. Вставай тоже. Ну же, ты сможешь. Глаза открывать не обязательно. Марни, вставай.

Потихоньку, дюйм за дюймом, она поднялась на ноги. Вагончик дернулся, и она вскрикнула. Раф захныкал.

– Я тебя держу, Марни.

По ее щекам катились слезы.

– Мне это не нравится. Я не чувствую себя в безопасности. А если я упаду?

– Ты не упадешь. Я тебя держу.

– Я не могу.

– Поехали в субботу в Кардифф.

– Слишком рискованная затея.

– Это туристическая поездка христианских женщин. Самое страшное, что там может произойти, это гимны, которые они будут распевать в автобусе. Ну и еще, может, кто-нибудь возьмет с собой не слишком свежий кекс.

Она открыла глаза.

– Рианнон, ты даже не представляешь, какая я, когда не держу себя под контролем.

– Иногда можно дать себе волю, Марни. Ну давай, попробуй!

– Опять ты за свое.

– А вдруг тебе понравится?

– Я боюсь.

– Боишься чего? Тима?

– Боюсь самой себя.

– Ты сильнее, чем думаешь, Марни. Ты сделала это. За один день победила страх высоты.

– Что? – Она осмотрелась по сторонам.

Вагончик уже остановился. Мы вернулись вниз. А она даже не заметила.

Марни все-таки поехала в Кардифф. Не знаю, что она сказала Тиму, чтобы он ее отпустил, но, когда я приковыляла со своей дорожной сумкой к автобусу, она меня уже там ждала. Я запищала от радости, и она запищала тоже, и ощущение было такое, будто не существовало ни последних двадцати лет, ни младенцев, ни Крейга и мы просто две лучшие подружки, которые отправляются в школьную поездку.

Первая половина путешествия прошла благополучно, если не считать небольшой ломоты в спине от автобусного кресла. Мы ели мармеладное ассорти и делились друг с другом наушниками, чтобы слушать наши песни. Марни любит Королеву Би почти так же сильно, как и я, но, ясное дело, не знает наизусть такого количества ее текстов. Мы смотрели фильм – «Страсти Христовы»[665], – пока Мардж-Слоновью-Жопу не укачало и фильм не выключили. Я было обрадовалась, что Марни на этот день оставила Тима дома, но, конечно, он всю дорогу был под рукой.

Шесть сообщений. Два звонка. Один – с видео. А мы выехали всего два часа назад. Меня это, ясное дело, страшно бесило.

А когда мы остановились в придорожном комплексе сходить в туалет, я лоханулась – грандиозно, как только я умею. Увидела паб под названием «Дилижанс» и купила Марни выпить.

– Чтобы ты немножко расслабилась, – сказала я, протягивая подруге, вернувшейся из туалета, бокал белого зинфанделя[666].

– Мне ведь нельзя. Я кормлю.

– Но сегодня у тебя выходной, помнишь?

– Ри, я не умею пить. Один бокал – и я в отключке.

– Да ладно тебе, тут всего несколько глотков. Подлые твари дерут по пять фунтов за порцию, а наливают какой-то просто наперсток. Хватит только на то, чтобы немножко притупить, и все.

– Что притупить?

– Твою тревогу.

– Я не тревожусь. – Она повертела стеклянную ножку бокала. – Обожаю зинфандель.

– Я помню. Ты говорила, когда была беременной, что очень по нему скучаешь. Ну же, давай. Побудь сегодня немного меньше Марни и больше Рианнон.

Несколько секунд она взвешивала эту мысль и, наконец, в три глотка осушила бокал. И заказала еще один.

– Я даже не знала, как сильно мне этого хотелось, – сказала она, утирая губы ладонью. – Ведь к завтрашнему дню все выветрится, правда?

– Конечно!

Я опять пошла в туалет, а когда вернулась, Марни кивком позвала меня зайти с ней за автобус и достала пачку сигарет.

– Ты же не куришь.

– Раньше курила, – сказала она. – Тим заставил бросить. Они у меня в сумке уже несколько месяцев болтаются.

Она прикурила и запрокинула голову.

– Ох ты господи, мать твою, вот это кайф.

Примерно в этот момент я наконец поняла, что она имела в виду, когда говорила, что боится себя самой. Потому что, выпив, Марни превратилась в другого человека.

– Я смотрю, ты решила сегодня спустить сразу все свои жетоны плохой девчонки, да? – спросила я, вся из себя такая нравоучительная – ну прямо няня Макфи[667].

– Это твое вино меня ну просто оживило. Стало так свободно и хорошо. – Она засмеялась почти маниакальным смехом, как будто смех – это для нее что-то новенькое. – Ты права, надо хоть иногда расслабляться. Сегодня я в кои-то веки немножко Рианнон!

– Правда?

– О да! – воскликнула она, полезла в сумку и извлекла оттуда небольшую бутылку зинфанделя. – Выпьем за раскрепощение!

– Где ты это взяла?

– Купила, пока ты ходила в туалет. – Марни захихикала, как злобный чертик, затушила сигарету об автобус и закурила еще одну. Голова у нее во время затяжки запрокинулась так далеко, что я думала, она отвалится. – О господи боже. Это просто ротовой оргазм!