Тора получил очередное неожиданное наставление, но с почтением выслушал каждое слово, так что беспокоиться было не о чем.

– Я играю на уровне шестого дана[542]. – Ухмыльнувшись, Дзимпати живо потянулся за белыми камнями.

Дзимпати из Канды, известный в Эдо игрок в го, отличался необыкновенным азартом. По профессии он был плотником, но стоило ему оказаться у доски – и никто из любителей победить его не мог. Утверждал, что, если дать ему фору в два камня, обыграет даже самого Хонъимбо[543], а если просто сделает ход первым – выйдет на равных. Самодовольный до предела, Дзимпати и вправду играл великолепно. Приехав в далекий Кавагоэ, он и не думает молчать о своих способностях.

Что до Сэндо Цуэмона из Кавагоэ в провинции Бусю, то имя его в кругах игроков го знали по всей стране. Говорили, что с форой в два камня он способен держаться достойно даже против лучших мастеров. Он с готовностью бросал вызов представителям разных школ го и за свои успехи получил разрешение именоваться пятым даном. Приезжая в столицу во время санкин-котай[544] и слыша о славе Цуэмона, самоуверенные игроки из разных уголков Японии предлагали ему поединок. Он с удовольствием соглашался, но все они неизменно проигрывали. Эти игроки не годились ему в соперники. Мастерство Цуэмона не было лишь увлечением богатого господина. Он по праву обладал уровнем полноценного пятого дана, и такая подтвержденная репутация мастера среди игроков го по всей стране сохранялась уже двадцать лет. За исключением профессиональных мастеров школ, он считался первым среди провинциальных игроков. Настоящий эксперт. Но Дзимпати его не боялся. Он был самоуверенным парнем, фыркал, раздувая ноздри как кабан: «Да этим самодовольным индюкам из столицы я бы дал фору в три очка и подчистую бы всех одолел». Для любителя он обладал, безусловно, выдающимся мастерством – соответствующим примерно уровню второго профессионального дана.

«Выкупил себе пятый дан у мастеров из школы го, окружив их льстивым вниманием. Но в конце концов это просто развлечение местного богача. Разве удивительно, что таких деревенских самураев с легкостью побеждают одного за другим? Среди этих провинциальных хвастунов нет ни одного, кто по-настоящему понимает суть игры. Какой-то Сэндо Цуэмон – имя громкое, не спорю, но я, в отличие от этих богачей, пробился с нуля, без гроша в кармане. Мое мастерство – закаленное, настоящее, как сталь. Я тот самый ловкий малый, что подчистую обыграл всех зазнаек Эдо. Не то что две – три форы дам, и все равно с легкостью разделаюсь. Ах-ха-ха!»

Вот такие мысли крутились у него в голове. Ради забавы он решил поиграть с главным из деревенских любителей и поэтому соизволил явиться в захолустье под названием Кавагоэ.

Но даже когда Дзимпати без всяких церемоний взял себе белые[545], Цуэмон никак не отреагировал, как будто противник был комаром, который пролетел мимо. Он лишь слегка усмехнулся.

– До моих ушей слухи из Эдо доходят крайне редко, так что имя Дзимпати шестого дана я еще ни разу не слышал. Те, кто жаждет хвататься за белые, обычно не из сильных, хотя признаю, в молодости и за мной такое водилось. Раз уж вы потрудились приехать, сыграю, как вам будет по нраву. Но одно условие: играем с повышением. Если вы проиграете, белые возьму я. Снова проиграете – получите два камня форы. Еще раз – три. Потом четыре. Потом пять. А если и тогда уступите, то вы, мой дорогой…

Цуэмон не рассердился, как можно было ожидать, а лишь пробормотал это себе под нос и взял черные камни.

Почувствовав, что с ним обращаются небрежно, как с мальчишкой, Дзимпати мысленно вскипел: «Ах ты гад! Издеваешься, да?! Я всех твоих черных перебью до последнего!»

Но, поскольку их уровень был слишком разным, а Дзимпати, ко всему прочему, действовал сгоряча, что и говорить, в итоге все обернулось иначе: самого Дзимпати перебили до последнего камня в сокрушительном поражении. Поневоле взяв черные, он фыркнул: «Нечестный бой, совсем неинтересно». И снова – разгром.

Казалось бы, при форе в два камня борьба должна быть равной, но и теперь, поскольку Дзимпати кипел от злости, он потерпел полное поражение. Три камня – и снова проигрыш. И вот наконец его довели до форы в четыре камня. Тут, как ни горячись, а ведь Дзимпати все же сильный игрок, так что при таком преимуществе у белых почти не остается территории. Казалось, в этот раз черные точно должны победить. Белые бросились в атаку на черные камни в углу. Но эти камни все еще оставались живыми[546].

«Ха, проиграл, а еще мнит о себе что-то», – усмехнулся себе под нос Дзимпати. В этот момент с чаем появилась Тиё, супруга Цуэмона.

Хозяин дома потерял первую жену пять лет назад. Тиё – его второй супруге – минул всего двадцать один год. Красивой девушка не была, но умом отличалась, и, выйдя замуж, начала учиться игре у мужа, стремительно улучшала навыки, и уже могла расправляться с деревенскими игроками. Тиё села рядом с играющими и пристально вгляделась в положение камней.

– Какая фора? – спросила она.

– Четыре камня, – ответил Цуэмон.

Эти слова больно кольнули Дзимпати: «Четыре камня, значит? Да ты глянь на доску! Разве ж это партия на четыре камня? Он же атакует живые камни без разбора – и это называется игра с форой? Да тут явно все нечестно. Разве не мне положено играть белыми? Что за ерунда. Разве тот, кто дал мне четыре камня форы, станет атаковать живые камни? Да это же смешно! Хватается за свои белые, хотя не отличает живые от мертвых».

С явным пренебрежением Дзимпати, не задумываясь, положил камень. Тут и говорить нечего – камень был совершенно точно живым. Однако лицо Дзимпати изменилось, когда противник поставил еще один на первый взгляд бесполезный камень.

– А?! Что это? – Дзимпати резко поднялся, точно подброшенный, и уставился на доску. Он был уверен, что камень жив.

«Как так? Да я же не какой-нибудь деревенский игрок! Это я – Дзимпати, тот самый, кто подчистую обыгрывал всех этих самодовольных выскочек из Эдо в партиях на деньги – и я прозевал такую элементарную связку!»

Черные камни были мертвы!

Увидев, как Дзимпати побледнел и сменил позу, Цуэмон усмехнулся:

– Похоже, уже поздно. Что скажешь – может, на сегодня хватит? Смотри, у тебя глаза налились кровью – прямо как у кролика. Это вредно для здоровья.

– У меня глаза с рождения красные. Настоящий житель Эдо играет в го всю ночь напролет!

– Вот как? Ну что ж, попрошу тогда приготовить нам что-нибудь перекусить на вечер.

Во всех домах, где играют в го, к ночным трапезам привыкли. На стол подали заранее приготовленный домашний удон – горячий, пышущий паром.

– Прошу к столу!

– Ешьте, пока не остыло, – сказала и Тиё. Но, казалось, Дзимпати не слышал ни одного из этих голосов. Он, не в силах избавиться от своей одержимости, продолжал пристально смотреть на доску глазами, полными смертельной решимости. Если этот угол мертв – то очков точно не хватает. Но разве нет другого пути к победе? Цуэмон, похоже, уже понял, что у черных нет шансов на победу, но для Дзимпати это так горько, что он не может сдаться.

Хозяин дома взял миску, но, не подхватив ни одного кусочка, тут же опустил ее себе на колени. Он начал все больше наклоняться вперед. Постепенно его лицо побледнело. Цуэмон будто застыл, и вдруг миска выскользнула у него из рук.

– Ох! – внезапно Цуэмон схватился за грудь и повалился на пол. Скорчившись, как креветка, он хватал руками пустоту и царапал татами. Хорошо еще, что рядом были Тиё и служанка, так что, похоже, Дзимпати избежал подозрений в отравлении. В те времена медицина не могла толком определить, что является причиной внезапного недомогания: болезнь или яд – все решалось в зависимости от ситуации. Цуэмон не успел съесть ни кусочка из своей тарелки, так что весь пол оказался залит пролитым удоном. Вероятно, с Цуэмоном случился острый приступ, вроде стенокардии или кровоизлияния в мозг.