– Пожалуй, не стоит.

– Ладно, –  кивает она без всякого интереса.

Скривившись в подобии улыбки, я спрашиваю:

– Захватить чего-нибудь на ужин?

– Биг Мак. И принесешь мне сюда тостов?

– Хорошо.

Поднимаюсь с кровати и подхожу к кроватке дочери. От запаха мочи из подгузника щиплет глаза. Сэффи не просыпается, когда я беру ее на руки, прижимая к плечу повыше. Лия не смотрит в нашу сторону. По ее напряженному лицу невозможно определить, о чем она думает, но ясно, что ее что-то тяготит. То ли печаль, то ли разочарование, сложно сказать.

– Скоро вернусь, –  говорю шепотом, чтобы не разбудить Сэффи.

Голос Лии останавливает меня у самой двери.

– Винс, ты же поговоришь с бабкой? Насчет того, чтобы она оставила себе детей и помогла нам деньгами?

Хотя сейчас Лия избегает слова «шантаж», я чувствую порыв развернуться и крикнуть: «Да ни за что я не стану ползать на коленях перед этой стервой, ни ради тебя, ни ради кого бы то ни было еще!» Но, понимая, что от такого поступка станет только хуже, коротко бросаю:

– Посмотрим.

Возможно, я так и сделаю… Если иначе придется потерять младшую дочь. Видит бог, она без меня пропадет.

Когда я закрываю дверь, на лице Лии улыбка точь-в-точь как у спящей Сэффи. Обе умеют вить из меня веревки.

Дейзи, наполовину скрытая под большим красным зонтом, поднимает глаза от книги и неодобрительно хмурится, заметив, что я за ней наблюдаю. Несмотря на яркое солнце, на девочке тусклые серые леггинсы и мешковатый худи, под стать ее угрюмому выражению. Элис, во всех отношениях полная противоположность сестре, босиком танцует по лужайке, помогая поливать растения. Она одета в один из новых красивых нарядов, которые мы заказали в интернете: красочное платье из органического хлопка с рисунком даже ярче, чем цветы в моем саду. Подозреваю, что Дейзи не нравится это платье так же, как и мне, зато выбор очень в духе Элис и отражает ее открытую и жизнерадостную натуру. Напевая какую-то незнакомую мне песню, она продолжает лить воду на затопленные клумбы. Ее волосы, на несколько тонов светлее, чем у сестры, золотом сверкают на солнце.

Сестры забыли о вчерашней ссоре, будто ее и не было. Что меня сильнее всего тревожит, с самого утра ни одна из них ни разу не упомянула и шокирующее признание Элис. Если честно, я сама все еще обескуражена и не знаю, как поступить. Девочки, похоже, избегают разговоров о произошедшем, но я считаю, что нашей новой маленькой семье стоит еще раз все обсудить, прежде чем решать, что делать дальше. Их подход к жизни сильно отличается от моего. Я предпочитаю браться за проблемы сразу, а не притворяться, что их нет. Придется искать компромисс, ведь нам нужно приспособиться друг к другу.

– Здесь так скучно, –  тяжело вздыхает Дейзи, и прядь ее волос падает на лицо, отчего она хмурится еще сильнее.

– Сама ты скучная! –  смеется Элис, не выпуская из рук лейку.

Дейзи стонет, как будто устала от жизни.

– Почему мы не можем пойти в дом? Здесь слишком жарко.

– Неужели тебе не нравится? –  Я делаю размашистый жест в сторону просторной холмистой лужайки. Буйство мальв, маков, дельфиниумов и наперстянок на склоне перед нами красивее самой яркой открытки. Конечно, девочки к такому не привыкли. Благодарить за этот прекрасный сад стоит не меня –  я считаю себя лишь его временным хранителем. Стены коттеджа из безупречного светлого камня увиты красными розами и лиловыми цветками глицинии, которые видны из кухонных окон, а воздух вокруг наполнен мягким, умиротворяющим жужжанием пчел.

Возле белого кованого садового столика, за которым сидит Дейзи, грядка трав с лавандой, мятой, розмарином и тимьяном источает сильный аромат, который всегда меня успокаивает. Запах навевает мысли о странах, в которых я так и не побывала. Мы с мужем не увлекались путешествиями. Он был убежден, что и в Великобритании достаточно природных красот и интересных мест для посещения, а о перелетах даже слышать не хотел. Что ж, полагаю, такова обратная сторона замужества с мужчиной намного старше, с устоявшимися привычками. Жаль, я бы хотела посмотреть мир, посетить, скажем, Вьетнам, Японию или Индию…

Ловлю на себе неприветливый взгляд Дейзи; загородный образ жизни ее явно не прельщает. Надеюсь, эти до мозга костей городские дети со временем привыкнут к более спокойному ритму деревни.

Словно подтверждая мои сомнения, Элис внезапно отшвыривает лейку и издает душераздирающий крик, который точно встревожит моего пожилого соседа, уже перенесшего в этом году установку кардиостимулятора. Прежде чем я успеваю отреагировать, девочка начинает носиться по траве, тянуть себя за волосы и дико размахивать руками.

– Уберите их от меня! Скорее! –  визжит она.

– Что случилось, Элис? –  Я автоматически бросаюсь за ней, опираясь на трость, но Элис слишком быстра. Она на бегу врезается в сестру, ища защиты. Дейзи сама вскакивает, отталкивая стул, и теперь они обе кричат и машут руками в воздухе.

– За нами осы гонятся! –  вопит Дейзи, отпихивая сестру.

Элис теряет равновесие, звучно падает на попу посреди террасы и тут же начинает плакать навзрыд.

– Это пчелы, а не осы! –  кричу я, жестами показывая девочкам остановиться. –  Они вас не тронут, если вы замрете.

Дейзи шипит:

– Хрена с два, –  и продолжает яростно отмахиваться книгой, прежде чем броситься к открытой задней двери с воплем: – Черт возьми, ненавижу!

Когда дверь подчеркнуто громко захлопывается, я понимаю, что Дейзи впервые при мне выругалась, и не знаю, как с этим быть. В любом случае сейчас не время ее отчитывать. Мистер Берджесс по соседству наверняка все слышал и теперь думает бог знает что.

Оставшись с одним безутешным ребенком, я подхожу к Элис и помогаю ей встать. С гримасой боли она кладет руку на ушибленную ягодицу и бросается в мои объятия, оглушительно рыдая мне на ухо.

– Они улетели, бабушка? –  спрашивает малышка в отчаянии, пряча свой маленький носик в мою блузку на случай, если опасность еще не миновала. Она вся дрожит, будто ее ужалили раз десять, однако, рассмотрев ее как следует, ни одного укуса я не нахожу.

– Да-да, улетели, –  лгу я, уводя ее подальше от десятка черно-желтых полосатых пчел с бешено работающими крыльями. Насекомые все еще яростно защищают свой кусочек голубого неба.

– Я задохнусь от укусов, умру и попаду на небо, как мама?! –  воет Элис, на лице не то страх, не то взволнованное предвкушение своей судьбы.

– Тебя не ужалили, –  успокаиваю ее я, и она тут же обмякает у меня на руках. –  Пчелы жалят только в крайнем случае и очень дружелюбны к маленьким девочкам. Особенно к тем, кто потерял маму.

– Правда? –  Ее глаза широко распахнуты и полны благоговения, будто я могущественная волшебница. Признаюсь, я чувствую себя немного Энид Блайтон[26]. Однако это ощущение быстро рассеивается уже на дорожке к дому, куда я веду ее, обещая угостить клубникой со сливками и думая про себя, что эти дети сведут меня в могилу. Хватит ли у меня сил их воспитать? Надо постараться, иного выбора у них нет. Разве что жизнь в Нин-Филдс рядом с жестоким и грубым отцом. Который, как я теперь знаю благодаря Элис, солгал полиции, а на самом деле был в доме Скарлет, когда ее убили.

Я не носил галстук со школы, да и тогда это случалось нечасто. Честно говоря, я почти не появлялся на уроках, предпочитая прогуливать и болтаться без дела дома или на площадке, чтобы старшеклассники меня не отметелили. После того как мать сбежала с другим мужиком –  в чем мне сложно ее винить, –  остались только мы с отцом, и к обеду он обычно уже был пьян в стельку. Мы целыми днями избегали друг друга. Всю его заботу я получал в виде пряжки ремня, а воспитание касалось в основном того, чтобы я «умел за себя постоять». Я не скучаю по старому козлу, которого не стало семь лет назад, в октябре. Печень отказала в пятьдесят три года. Иногда я боюсь повторить судьбу моего старика; я не алкоголик, но это не значит, что я не люблю выпить, конечно.