– Не стану я ждать, – заявила тетя, – возьму и продам за гроши кому попало, тогда узнаете!

Отец взъярился, видя, что его берут за горло, тетя припомнила всё, что она для нас сделала. Отец сгоряча брякнул, что все ее посылки ерунда, что там было несколько тряпок, сплошные обноски.

Что тут началось! Тетя завопила:

– Ах, обноски! Вот как вы мне отплачиваете за добро, которое я вам сделала! Все вещи были новые, я их специально для вас покупала, они тысячу долларов стоили!

Тетин муж молча кивал.

В разговор вмешался дядя, он сказал, что отец не прав, мать плакала. В конце концов стороны сошлись на том, что отец оплатит дядин билет до Америки («Первого класса», – уточнил дядя), и тогда тетя откажется от своей части дома. Но настроение у всех испортилось, и на следующий день в муниципалитете у нас был такой вид, будто мы на кладбище.

Потом они все уехали в путешествие по Италии. В Неаполе они должны были сесть на пароход, а дяде предстояло дожидаться вызова от жены – каких-нибудь несколько месяцев, не больше. А пока он отправлялся с ними в свадебное путешествие, сначала в Таормину, затем в Рим. Мы проводили их на станцию, моя мать все время плакала, повторяла, всхлипывая, что больше они с сестрой никогда не увидятся, разве что на том свете. Ясно было, что тетя последний раз в Италии, мне тоже стало грустно от этой мысли. Раздался свисток, сестры снова обнялись, потом, уже на подножке, тетя обернулась, чтобы сказать:

– А все-таки вещи, которые я тебе посылала, не были обносками.

Последнее, что я увидел, прежде чем деревья за поворотом скрыли от нас поезд, это голубая перчатка моей двоюродной сестры. Не подумав, как бы про себя, потому что я никогда бы не осмелился произнести ничего подобного в присутствии отца, я сказал:

– А ведь это из-за меня ему в рогоносцах ходить.

Я имел в виду собственного дядю. Мать с удивлением посмотрела на меня покрасневшими от слез глазами. Отцовская оплеуха на секунду оглушила меня. К счастью, на платформе было пусто.

Большая деревня, чуть ли не с городок, на границе провинций Палермо и Трапани. Идет Первая мировая война. Будто бы мало этой войны, в деревне идет еще и своя война; не менее кровавая, жителей погибает ничуть не меньше, чем на фронте. Вот уже длительное время враждуют между собой две группы местной мафии. Как правило, за месяц смерть уносит два человека. И каждый раз вся деревня знает, откуда последовали выстрелы и кого ожидают ответные выстрелы. Это также известно и карабинерам. Что-то получается вроде игры, со своими правилами. В ней участвуют молодые мафиози, жаждущие подняться вверх по иерархической лестнице, и старые, защищающие любой ценой свои позиции. Погибает представитель одной преступной группы и тут же такая учесть постигает представителя другой группы. Главари же находятся в своих укрытиях и спокойно дожидаются момента начала переговоров.

Случается и такое, что один из них падает, пронзенный пулей, уже после примирения, слишком понадеявшись на заключенный договор о дружбе.

Но вот в какой-то момент случаи отмщения учащаются, захватывая все новые ступеньки иерархической лестницы. Обычно такой взлет мести сопровождается, со стороны ее организаторов, готовностью пойти на мировую; и именно тогда стекаются старейшины из ближайших деревень, чтобы усадить за стол переговоров враждующие стороны и убедить молодых в том, что невозможно желать всего сразу, а стариков – что невозможно держать всю власть в своих руках.

Заключается перемирие, скрепленное договором. И сразу же, после происшедшего примирения и слияния групп, с молчаливого и полного согласия всех членов мафиозного сообщества, устраняется один из главарей; либо он эмигрирует, либо уходит на пенсию, а то и просто – его убивают. Но на этот раз все происходит иначе. Прибывают старейшины, встречаются делегации от двух группировок; и затем, вопреки заведенной традиции и ожиданиям, полоса казней продолжается; еще более лихорадочнее и неумолимее. Обе стороны перед старейшинами обвиняют друг друга в вероломстве. Деревня совершенно не понимает, что же такое происходит. Ничего не понимают и карабинеры.

Но, к счастью, у старейшин трезвый рассудок и холодный ум. Они еще раз усаживают за стол переговоров обе делегации; составляют список жертв за последние шесть месяцев, и путем сопоставления ответов «это наше убийство», «это, тоже наше» и «здесь мы совершенно не при чем», приходят к совершенно парадоксальному заключению, что две трети из этого списка пало от какой-то неведомой руки. Итак, что это – какая-то третья таинственная группа, совершенно незримая, уничтожающая обе почти официально признанные группировки? Или же тут действует какой-то мститель-одиночка, загнанный зверь, сумасшедший, убивающий из чисто спортивного интереса членов обеих группировок мафии?

Растерянность царит всеобщая. В том числе и среди карабинеров; которые, хотя и подбирали убитых с определенным чувством удовлетворения (смерть от лупары, охотничьего ружья, которое мафиози используют для убийства своей жертвы, была справедливым возмездием этим преступникам, поскольку любые улики были бессильны пред ними), при всех тех заботах, которые им доставляли дезертиры, ожидали и жаждали, чтобы кровная месть в деревне все же прекратилась.

Старейшины, установив фактическую сторону дела, поручили обеим группировкам найти пути для скорейшего решения проблемы; но те поспешили ретироваться, так как ни одна из сторон (и даже обе стороны вместе взятые) теперь не могла гарантировать даже собственную безопасность. Мафиози тут же принялись строить различные догадки насчет происходящего; но вследствие страха, сознания того, что они являются предметом чей-то неизвестной вендетты, или просто каприза, очутившись неожиданно в том положении, в которое они сами обычно ставили честных людей, совершенно ничего не могли понять и были полностью деморализованы. И не нашли ничего лучшего, как обратиться к карабинерам, с тем, чтобы те, как можно скорее, провели соответствующее расследование. Тщательное, действенное, по всей строгости закона. Но все же, где-то в глубине души, они сомневались в успешности такого расследования. Могло случиться так, что именно карабинеры, которым никак не удавалось справиться с ними с помощью закона, занялись этой охотой, столь коварной и не знающей пощады. Если правительство, стремясь избежать перенаселения страны, то и дело допускает распространение эпидемий холеры, то почему было не предположить, что и карабинеры решили тайно истребить мафию?

Между тем, снайперские выстрелы неизвестного или неизвестных продолжаются. Вот уже сражен и главарь старой группировки. В деревне ощущается приподнятое настроение, но вместе с тем царит некоторая растерянность. Но сразу же после пышных похорон главаря группировки, в которых приняло участие почти все население деревни, тем самым притворно выразившее ему свое соболезнование, мафии, наконец-то, удается освободиться от охватившего ее страха и растерянности. Все понимают, теперь ей известно, откуда исходят выстрелы, и, что вопрос отмщения – только дело времени. На то он и главарь, что умеет высоко держать свою марку даже перед лицом смерти; неизвестно каким образом, но старик, умирая, сумел-таки дать своим какой-то знак, оставил зацепку, и мафиози смогли установить личность убийцы. Речь шла о человеке, находившемся вне каких-либо подозрений; это был человек свободной профессии, всеми уважаемый; несколько замкнутый, ведший уединенный образ жизни. Никто в деревне, за исключением мафиози, уже знавших всё, не мог даже предположить, что он способен на столь продолжительную, беспощадную и целенаправленную охоту, которая к настоящему моменту уже поставила на стол, служащий для вскрытия трупов, массу тех субъектов, которых карабинерам удавалось продержать под арестом максимум только несколько часов. Мафиози вспомнили и о причине, в силу которой, даже через столько лет, этот человек мстил им столь хладнокровно, расчетливо и точно. А причиной тут была женщина.