— Хочешь, я поищу?

— Наверное, стоит поискать вместе, — говорит Стефан. — Я не против признаться, что волнуюсь. У тебя есть фонарик?

— Есть, — отвечает Богдан.

— А мы приятели? Хорошие приятели?

Богдан кивает.

— Я был резок с тобой? — спрашивает Стефан. — Мне показалось, я говорил довольно грубо, хотя не желал этого. Видишь ли, я тебя не ждал, и у нас ничего нет.

Богдан качает головой:

— Нет, ты не был со мною резок. Давай-ка тебя оденем. На улице холодно.

— Кажется, раньше сюда заходил здоровенный парень с бородой и в шляпе, — задумчиво говорит Стефан. — И что-то произошло…

Пока они просматривают документы, позволив Ибрагиму выполнять свою работу, Элизабет слушает их из кухни. В какой-то момент она думала позвонить Кашье — женщине, с которой сотрудничала раньше. Кашья была, пожалуй, величайшим криптографом в истории МИ-6, но теперь она работает на Илона Маска. Но как только Элизабет услышала Ибрагима, объясняющего Джойс: «Видите, A равно единице, Б равно двум и так далее», то поняла, что этот отдельно взятый код, возможно, не потребует вмешательства Кашьи.

Боже, благослови Джойс! Какую же хорошую работу она проделала! Вскоре Элизабет понадобится еще больше свободного времени, так что это только к лучшему.

Элизабет опускает взгляд на кружки с заваренным чаем. Джойс была права: кружек всего восемь, однако даже для них ей пришлось кипятить чайник трижды. К тому же она забыла вынуть первые пакетики, так что чай в некоторых кружках оказался намного крепче, чем в прочих. А потом Элизабет случайно налила миндальное молоко, потому что ей даже в голову не пришло, что оно может оказаться в холодильнике Джойс. И в довершение она рассыпала по всему полу сахар. Разумеется, он был немедленно собран: Джойс как-то сказала ей, что сахар привлекает муравьев. Дважды Джойс окликала ее с предложением помощи, и дважды Элизабет отвечала, что вполне способна сделать чай, спасибо, Джойс.

Однако что-то ей удается, а что-то — не очень.

Занося в комнату кружки на подносе, Элизабет надеется, что чай понравится всем. Конечно, друзья произнесут воодушевляющие слова, в чем Элизабет нисколько не сомневается, но она предпочтет сосредоточиться на выражении глаз Джойс, поскольку они никогда не лгут.

Ибрагим извлек имя, сокрытое в неумело зашифрованных документах.

— Лука Буттачи, Элизабет, — сообщает Джойс. — Если это имя произносится именно так.

— Я произношу его как Буттачи, — ворчит Рон.

— Ты не помогаешь, Рон.

— Я немного погуглил, — вмешивается Боб. — Просто чтобы принести хоть какую-то пользу. Но ничего не вышло. По крайней мере, ничего связанного с наркотиками. Нашлись всякие итальянские мэры, садовники и один школьник из юго-западного района Лондона, но никаких записей о судимостях, арестах или о чем-то криминальном.

— Возможно, это псевдоним, — говорит Джойс.

— Может быть, — соглашается Элизабет.

О боже, теперь она начала повторять за Джойс? Нет уж, довольно! Пришло время брать быка за рога. Она хлопает в ладоши.

— Итак, у нас есть Лука Буттачи, и теперь он новый подозреваемый в убийстве Калдеша, а также в убийстве Доминика Холта.

— И что же дальше? — спрашивает Донна, окидывая взглядом присутствующих. — Я засветилась на футболе, потом Крис нашел труп. Не думаю, что мы способны так же хорошо нарушать закон, как вы.

— Так могут очень немногие, дорогая, — успокаивает ее Элизабет. — Что нам нужно, так это очная ставка.

— Ох, очная ставка, Алан! — восклицает Джойс.

Элизабет замечает, что та до сих пор не допила свой чай.

— Нам следует собрать всех вместе в одной комнате и посмотреть их карты, — продолжает она. — Пока есть чувство, что все лгут. Митч Максвелл лжет нам, как и Саманта Барнс с ее мужем. Крис и Донна, Национальное агентство по борьбе с преступностью лжет вам. Дом Холт лгал нам и, учитывая пулю в его черепе, наверняка лгал кому-то еще.

— Вот что бывает, когда портишь мой «Дайхацу», — мрачно заявляет Рон.

— Прекрасный чай, Элизабет, — говорит Джойс.

— Господи, и ты туда же, — вздыхает Элизабет. — Итак, давайте найдем Луку Буттачи. Ибрагим, полагаю, тут могли бы помочь твои дружеские связи.

— Ты имеешь в виду Боба? — спрашивает тот.

— Я имею в виду Конни Джонсон, — говорит Элизабет, — хотя твой ответ трогателен. Спроси ее, где можно найти Буттачи, и на следующей неделе мы пригласим его, Митча, Саманту и Гарта на воскресный обед. Посмотрим, что это нам даст.

— Давненько не пил такой вкусный чай. — Рон протягивает Элизабет пустую кружку.

Против воли она чувствует внутри приятный трепет.

— До чего же хорошо вновь собраться вместе, — говорит Джойс.

— И еще, Джойс, — продолжает Элизабет, — я была бы рада, если бы мы смогли найти гаражный бокс Калдеша до очной ставки. Может, займемся этим в понедельник?

— Так ты действительно с нами? — спрашивает Джойс. — Какая приятная перемена.

Джойс не злая, Элизабет прекрасно это понимает. Просто она чувствует, что что-то не так, и беспокоится о ней. Элизабет никогда не умела ладить с беспокоящимися о ней людьми.

Очная ставка — хорошая идея. Она даст каждому то, над чем можно подумать. И когда все закончится, Элизабет сможет перейти к настоящему приближающемуся делу.

Размышляя об этом, Элизабет начинает задаваться вопросом о том, куда делся Богдан. Она знает, что он бы позвонил, если бы возникла проблема. Может, они со Стефаном играют в шахматы? Эта мысль утешает. Но теперь ее терзают сомнения. Может, они сели поговорить? Стефан уже не всегда понимает, кто такой Богдан, но ему нравится его спокойствие. На днях он заснул на плече Богдана, и тот, чтобы его не тревожить, пропустил тренировку в своей качалке.

Фигуры двух мужчин, бредущих по свежевыпавшему снегу, подсвеченные туманным натриевым светом, ярко выделяются в черно-белом мире. Снег скрипит под ногами, снег кружится над головой. Стефан одет в длинное пальто, найденное Богданом в глубинах шкафа, шерстяную шапку, перчатки, два шарфа и походные ботинки. Сам Богдан, проявив редкую слабину, надел футболку с длинными рукавами.

Идти скользко, поэтому Богдан держит Стефана за руку. Луч фонарика мечется по убеленной снегом траве в поисках Снежка. Они высматривают взмах хвоста, блеск глаз, кончики беленьких ушек.

Стефан останавливается и поворачивается направо. Они отошли от квартиры, наверное, ярдов на сорок или около того. Перед цветником возвышается небольшой холмик — просто кочка, ничего особенного. Однако Стефан отпускает руку Богдана и ковыляет вверх по склону к холмику. Богдан размахивает фонариком, стараясь освещать землю перед Стефаном. Наконец Стефан опускается на колени и кладет руку на вершину кочки. Догнав его, Богдан видит то же, что увидел Стефан: лисенка в снегу, безмолвного и безжизненного. Кончики белоснежных ушек утопают в снегу.

Стефан смотрит на Богдана и кивает:

— Мертв. Наверное, сердце не выдержало: он выглядит умиротворенным.

— Бедный Снежок, — говорит Богдан и опускается на колени рядом со Стефаном. Тот счищает свежевыпавшие кристаллики снега с шерсти Снежка. Затем он оглядывается и смотрит на окно квартиры.

— Полагаю, он шел повидаться со мной. Наверное, хотел попрощаться, но не успел.

— Нам не всегда удается попрощаться, — кивает Богдан.

— Так и есть, — тихо говорит Стефан. — Когда удается, это чистая удача. Прости, дружище Снежок.

Богдан поглаживает Снежка по шерстке.

— Тебе грустно?

Стефан треплет ухо лисенка.

— Мы смотрели друг на друга через окно, и оба знали, что нам недолго осталось. Наверное, нас это сблизило. Ты знал, что я нездоров?

— С тобой все в порядке, — говорит Богдан. — Элизабет будет грустить?

— Напомни еще раз: кто это?

— Твоя жена. Она будет грустить?

— Так я и думал, — отвечает Стефан. — Ты разве ее не знаешь? Она похожа на тех, кто впадает в грусть?