Я и сейчас не прочь пропустить стаканчик, хотя только десять утра. Сегодня похороны Скарлет, и у меня сильный мандраж. Не могу отделаться от мысли, вдруг девочки будут злиться на меня, ведь мы не виделись несколько недель. Впрочем, в такой день они, наверное, вообще обо мне не думают. Кроме всего прочего, я с ужасом жду встречи с матерью Скарлет. Она в жизни не сказала обо мне ни одного доброго слова, и, если откровенно, эта неприязнь взаимна. Наверное, я должен быть благодарен ей за то, что она приютила моих детей, когда моя подружка отказалась, но от этого не легче. Лия велела мне быть с бабкой поласковее –  не из уважения к Скарлет, а из чисто эгоистических соображений.

Как я уже много раз убеждался, Лия всегда добивается своего, и прошлым вечером она решила это доказать, неожиданно предложив удовлетворить меня ртом. Она не стала заходить слишком далеко и намекать на полноценный секс –  после рождения ребенка ее влечение поубавилось. Я был близок к тому, чтобы согласиться… Однако, как бы старомодно это ни звучало, я почувствовал бы себя использованным, если бы поддался искушению, зная всю подоплеку. Как всегда, дело исключительно в деньгах! Лия убедила себя, что Ивонн Касл даст нам все, что мы захотим, лишь бы сохранить опеку над внучками. Возможно, так и есть, хотя меня терзают сомнения. Я никогда не встречался с Ивонн, но, судя по рассказам Скарлет, ее мать –  холодная и злопамятная особа. А Лия уже вбила себе в голову сумму в десять тысяч фунтов.

Когда я язвительно спросил: «Значит, дочери нынче идут по пять тысяч каждая?» –  она, надо отдать ей должное, выглядела пристыженной. Полагаю, уже прикинула, что как минимум тысячу потратит на комнатную собачку. Остальное, как пить дать, спустит на одежду и косметику. Я, конечно, обещал поразмышлять о том, как потребовать денег у старой стервы, но чем больше об этом думаю, тем сильнее мне противна эта идея. Не уверен, что смогу смотреть на себя в зеркало, если поступлю так с бабушкой Дейзи и Элис. Только представлю, что они обо мне подумают, если правда выплывет… С другой стороны, когда вернусь домой с пустыми руками, Лия точно обзовет меня беспомощным нытиком. И тогда впереди несколько недель мрачного настроения и игры в молчанку. Как это называется, токсичные отношения?

Заправив рубашку в брюки от костюма, я на пару шагов отступаю от треснувшего зеркала, покрытого пятнами от косметики и жирными отпечатками рук Лии.

– Не так уж плохо, надо сказать, –  произношу я вслух, оценив свое отражение.

Прическа уже не как у зэка –  волосы немного отросли, что мне определенно идет. Тешу себя мыслью, что похож на молодого Дэнни Дайера[27]. Не хватает только акцента кокни. Из-за дырки в зубах я редко улыбаюсь на людях. Лия издевается над мной за то, что я так по этому поводу комплексую. Не то чтобы я хотел покрасоваться, но зубы неплохо было бы сделать. Пробую улыбнуться в зеркало, стараясь не думать о цифрах на банковском счете миссис Касл. И, да –  безобразный черный промежуток сразу бросается в глаза. Вздохнув от того, что ничего не могу с ним поделать, я задумываюсь о том, что Лия даже не подозревает, какой я ранимый. Весь район обсуждает, что я убил Скарлет, но те, кто знает меня по-настоящему –  особенно мои дети, –  прекрасно понимают: я не способен никому навредить. Да, обычно я выгляжу как гопник –  хоть и не сегодня, в черном костюме с «Амазона», дешевом, как пачка чипсов, –  однако внутри я весьма чуткий.

Воротник рубашки скрывает большую часть татуировки с оскалившимся волком. И рубашка, и костюм, который мне пришлось отутюжить, чтобы разгладить складки, –  совсем новые, только что из упаковки. Я уже выполнил три обязательных «по»: помочился, помылся и побрился. Осталось явиться в церковь.

– Лучше некуда, чувак, –  бормочу себе под нос, поправляя черный галстук.

Неожиданно раздается голос Лии, которая тихонько вошла в комнату:

– Выглядишь неплохо. –  Она уже встала, но еще не переоделась –  на плечи накинута моя старая мятая футболка, а волосы небрежно собраны в пучок, из которого торчат темные и светлые пряди. Под глазами темные круги от недосыпа. –  М-м, и пахнешь приятно, –  слащаво тянет Лия, запуская руки в мой пиджак и поправляя галстук, хотя я только что идеально его завязал.

От нее же пахнет отвратительно. Неизвестно, когда она в последний раз причесывалась, не говоря уже о чистке зубов. В последнее время внешний вид беспокоит ее только перед тусовкой с подружками.

– Спасибо, –  отвечаю, стараясь не дать раздражению взять верх. Очевидно, ей что-то от меня нужно. С чего еще быть со мной такой милой?

– Когда вернешься? –  угрюмо спрашивает она, догадавшись, что ее раскусили.

Потому что Лии глубоко плевать, вернусь ли я вообще. Разве что в доме убрать и присмотреть за Сэффи. Я вздыхаю и снова поправляю галстук.

– Не знаю. Не уверен, что меня пригласят на поминки.

Лия обеспокоенно выгибает брови.

– Но если позовут, ты ведь пойдешь?

– Тебе-то какая разница? –  хмуро бросаю я, глядя на ее отражение.

– Понятно же! –  Лия закатывает глаза, демонстрируя в зубах жвачку цвета соплей. Она хитро ухмыляется и, посмеиваясь, добавляет: – Там будет мерзкая, но очень богатая бабка. И твоя задача –  очаровать ее. Только не в трусы к ней залазь, а в кошелек.

Я наконец поворачиваюсь к Лии лицом.

– А если ты ошибаешься насчет нее?

– В каком смысле? –  возмущенно фыркает она, как будто это просто немыслимо.

– Ну, что, если шантаж на нее не подействует?

– Еще как подействует. Она наверняка мечтает оставить внучек.

– А вдруг нет? –  еще раз спрашиваю я, снова вспоминая, как Скарлет описывала мать. На ум приходит фраза «холодная эгоистичная стерва». Такая вряд ли захочет долго возиться с двумя детьми.

Лия кривит лицо в недоумении.

– И кто она после этого будет?

– Не знаю. Сама подумай… –  Я намекаю на то, как сама Лия отказалась присмотреть за моими девочками, но мне не хватает духу сказать прямо.

– Если откажется платить, пригрозим забрать детей. Ты их отец, имеешь право.

– Ты себя слышишь вообще? –  рявкаю я, уже не в силах сдерживать гнев. –  Ты не захотела взять девочек даже на пару ночей, пока я сидел в камере, но готова отнять их у бабушки из-за денег?

Лия прищуривается, глядя на меня, а затем начинает оправдываться:

– Я сказала «пригрозим», вот и все. Не факт, что придется исполнять угрозу.

– Да, тебе правда нет равных! –  саркастически хохочу я.

– Не вижу ничего смешного, –  цедит она сквозь зубы.

– Смешно… нет, черт возьми, просто уморительно то, что ты не пустила моих девочек пожить у нас, зато с радостью поселишь здесь собачонку за тысячу фунтов, которая будет гадить по всему дому, потому что никто не будет ее выгуливать –  кроме меня!

– О, так мы снова об этом?

– Похоже на то, –  хмурюсь я, осознавая в тот же момент, что никогда не смогу простить Лие ее поступок. Семья для меня на первом месте.

Лия вызывающе выставляет вперед подбородок и скрещивает руки на груди.

– Так вот, повторяю: ты их отец, и у тебя есть права. Как и у меня. Не забывай, что дом арендован на мое имя, и я решаю, кто здесь может жить, а кто –  нет.

Пока я не успел сделать что-нибудь, о чем потом пожалею, я с грохотом вылетаю из спальни.

– И, как обычно, мое мнение никого не волнует!

Но ее следующие, на редкость правдивые, слова бьют ниже пояса:

– Это ты бросил жену и детей, Винс. Не я.

Хотя мы с Винсентом Спенсером никогда не встречались, я сразу поняла, кто он, по реакции девочек, когда они увидели его у церкви. Должна признать, он совсем не такой, каким я его представляла. Кто-то назовет меня снобом, но я ожидала увидеть неряшливого, покрытого татуировками молодчика, воняющего сигаретами и травкой. А не этого опрятного, скромного и даже в чем-то симпатичного мужчину, стоящего неподалеку. Его лицо озарилось, когда он заметил девочек, и прежде, чем я успела их остановить, они бросились к нему в объятия. Казалось, он искренне счастлив их видеть. Меня, однако, не так легко провести.