– У тебя в животе детки, как у нашей мамы? – пропищала маленькая девочка в очках, которая жарила котлетки из грязи.

– Ага, – подтвердила я. – А вы, видимо, дочки Обен.

Очкастая кивнула.

– А как ребенок попал к тебе в живот?

Афрокосички шлепнула сестру по руке.

– Аллана, про это нельзя спрашивать, потому что это невежливо. Это получается оттого, что мама и папа так по-особенному обнимаются, что из этого выбрызгивается семечко. И вот из него вырастает ребенок.

Аланна смотрела на меня, разинув рот.

– Я Джедис, – сказала Афрокосички. – А это Аланна.

Она указала на двух оставшихся девочек, которые в уголочке наряжали трансформеров в вещи Барби:

– Это Кэлпурния и Мод, а там снаружи – Тед.

Тед, одетый в костюм Тора, довершенный засунутым за пояс молотом, судя по всему, высасывал улитку из ее раковины.

Джедис вручила мне чашку с воздухом и тарелочку с пластиковой курицей и сорняками. Я сказала, что я вегетарианка, и она заменила курицу на шарик для пинг-понга.

– Это какашка единорога, – гордо пояснила она.

В общем, мы поиграли в дочки-матери, потом я нарасхват плела всем косички и учила ругательствам, которые пригодятся в первом классе, дальше мы устроили небольшой сеанс макияжа, после которого они все превратились в копии Джонбенет[669] и устроили импровизированное дефиле на тропинке из камней. Потом мы отправились в сад охотиться на жуков. Я уже сто лет не получала такого удовольствия от вечеринок.

Правда, не обошлось и без происшествий.

В процессе охоты на жуков я обнаружила, что куда-то пропала Аланна. Тед Высасыватель Улиток видел, как чертова Пинова дочь Малберри сунула Аланне в волосы червяка, и рассказал мне, что теперь она сидит и ревет в игрушечном домике.

Я заглянула в окно и спросила:

– Что делаешь?

Аланна шмыгнула носом, расчесывая волосы кукле Братц.

– Хочешь об этом поговорить? – предложила я.

Она отрицательно качнула головой и продолжила расчесывать.

– Ну ладно… Тогда, может, хочешь что-нибудь сделать?

Она поскребла пальчиком свое зеленое лицо.

– По-моему, Малберри следует проучить, тебе так не кажется? – предложила я, а она в ответ выставила вперед предплечье, все искаляканное фломастером. – Это она тебя так?

Вместо ответа девочка подняла ногу и продемонстрировала мне лодыжку. Там тоже были каракули и слова:

«ТЫ УРОДЕНА».

– Значит так, эта маленькая сучка больше не посмеет портить тебе жизнь. Она сует тебе в волосы червяка, а ты сунешь ей в трусы змею!

Аланна хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

– Она рисует у тебя на ноге, а ты разрисуешь ей лицо.

Она снова хихикнула.

– Она делает тебе больно, а ты дашь ей ногой в глаз и крикнешь: «Хрен тебе!» Договорились? «Не смей. Гадюка. Меня. Трогать». Повторяй за мной.

– Не смей дюдюка меня трогать.

Тут я услышала, как из-за домика кто-то зовет меня по имени, подняла глаза и увидела Марни, которая шла в нашу сторону через лужайку рука об руку со старым добрым Женопобивателем. Он был точь-в-точь как я себе и представляла: высокий, плотный, со светлыми волосами, остриженными в стиле Гитлерюгенд под машинку, и абсолютно без шеи. Он толкал перед собой коляску и одет был в то же, во что все остальные здешние мужчины, – идеально выглаженную рубашку-поло пастельного оттенка, шорты карго и легкие туфли на босу ногу. Ничуть не похоже на человека, который избивает жену. Скорее, на агента по недвижимости. Который служит на Третий рейх.

– Я должна бежать, потому что пришла моя подружка. Иди к остальным, собирай жуков. Когда всех соберете, положите их обратно, хорошо? Не давай Теду их съесть.

Мы с Аланной стукнулись кулаками, и она поскакала прочь – как раз в тот момент, когда Марни и Тим дошли до домика. Марни выглядела прекрасно – от путешествия в Кардифф и следа не осталось. Маска свежего мейка, чистые волосы, новое платье. Она определенно воспользовалась моим советом и стерла прошлую субботу из памяти.

– Привет, Ри! – сказала она, наклоняясь, чтобы обнять меня и поцеловать воздух рядом с моей щекой. – Это Тим. Тим, это моя подруга Рианнон.

В животе у меня несильно, но отчетливо что-то шевельнулось от восторга, когда Марни назвала меня подругой – она делала это уже в третий раз.

– Приятно познакомиться, – сказали мы оба, пожимая друг другу руки.

«Так вот он какой – тот, кто заставил тебя бросить балет, звонит тебе каждые пять минут и запрещает буквально все на свете», – подумала я.

Рукопожатие его было твердым, как акулий плавник. В другой руке он для довершения мужественного образа сжимал бутылку пива.

– Интересно, что она вам обо мне рассказывала? – спросил он.

Манчестерский акцент. Вот черт, обычно манкунианцы мне нравятся.

– О, да она только о вас и говорит, – сказала я, наклоняясь над коляской, чтобы посмотреть на крепко спящего Рафа.

Тим ткнулся носом Марни в ухо.

– Как приятно, детка. А как ваша беременность?

– Сплошное веселье, – улыбнулась я, опрокидывая в себя лимонад.

Мы бесконечно говорили о всяких младенческих вещах. Тим, похоже, был от этого в полном восторге, а я скучала. Еще ему как будто доставляло удовольствие выдавать все тайны Марни в том, что касалось неловких эпизодов беременности.

– Она вам рассказывала, как однажды описалась в очереди в «Маркс &Спенсер»? Господи, вот смеху было, правда, милая?

Марни, покраснев, ответила:

– В тот момент мне точно смешно не было.

– А какие у нее на последнем сроке были запоры – правда, милая? У вас тоже бывают?

– Никогда, – соврала я, чувствуя, что он и меня хочет заставить покраснеть. – Обычно у меня такой понос, как будто кто-то кран открутил и забыл закрутить!

Самодовольная улыбка сошла с его лица.

– Я пойду посмотрю, не надо ли Пин с чем-нибудь помочь, – сказала Марни, щеки у нее были такие пунцовые, что казалось, вот-вот прогорят насквозь.

Нет, ну кто так делает? Ненавижу, когда люди представят тебя совершенно незнакомому человеку и тут же исчезают, а ты извивайся в корчах, пытаясь поддержать разговор. Это происходило в моей жизни уже так много раз, что я даже и пытаться не буду придумать какую-нибудь тему для светской беседы.

Оказывается, придумывать ничего и не пришлось.

– Читал в газете про вашего парня, – сказал Тим. – Господи, ну и гондон.

– Ага, название подходящее, – сказала я, пока мы с ним оба неумолимо двигались к шведскому столу.

– И Прайори-Гарденз. Я вас видел тогда в новостях. Запомнил ваше лицо.

– Да-да, единственная уцелевшая в кровавой бойне, а потом выжившая еще и в одном доме с убийцей. Хотите автограф?

Он рассмеялся, одной рукой запрокинул бутылку и сделал глоток, а другой покачал коляску. Ну что за мужчина.

– Значит, вы жили с ним четыре года? И даже не догадывались ни о чем таком? Ну, про гомосексуализм и про то, что он делал?

– Эм, нет, не догадывалась, – сказала я и потянулась за кусочком халуми.

– И что же, вы будете давать показания, когда дело дойдет до суда?

– Похоже, придется, да.

– А тут еще и ребенок – как будете справляться в одиночку?

– Справлюсь, – вздохнула я. – Буду как львица. Вы видели эту документалку? Просто потрясающе.

– А правда то, что говорили ваши подруги, – что он вас бил и все вот это?

Изо рта у него слегка пованивало чесноком, отчего у меня то ли желудок, то ли ребенок (я не могла точно понять, что или кто) стал подергиваться. К счастью, тут как раз Марни вернулась с двумя пустыми тарелками для шведского стола и вручила одну из них Тиму.

– Ну что, познакомились немножко? – спросила она, как спрашивают родители, когда хотят, чтобы их будущие сводные дети нормально поладили.

– Ага, – сказала я. – Он меня расспрашивал про грязные секретики Крейга.

– Ну, Тим, ты что, правда?! Я же просила тебя об этом не говорить!

– Я просто спросил, как она будет справляться, если ему дадут пожизненное.