– Рак победить невозможно, – отозвалась я. – Поверьте мне. Он просто играется с тобой, пока ему не надоест, а потом уходит, но обязательно возвращается.

– Ну, Лайнус принимает хорошие лекарства.

– Рак вернется, Клавдия. И в итоге он от него умрет.

Она откашлялась и начала выражать недовольство по поводу липкой столешницы, на которую я тоже обратила внимание, но решила не упоминать. Клавдия порылась в своей сумке Мэри Поппинс марки «Москино» и извлекла оттуда упаковку антибактериальных салфеток. У нее там было все: щетки для волос, вода, аккуратно смотанный зарядник для телефона, блокнот и ручка, свернутый в компактный мешочек дождевик. Все продумано. Ко всему готова.

А потом мы стали говорить об убийствах.

– У нас как-то патрулирование устроили, – фыркнула она. – В июле, на всю ночь. «Газетт» организовала, при поддержке местных спонсоров. Ты не читала об этом?

– Нет, я не очень-то в курсе того, что здесь происходило.

– Сотни человек вышли на дежурство. Играл волынщик, а еще была минута молчания. Несколько месяцев назад у нас вышел материал на десять полос обо всех жертвах.

Я заранее слышала в ее словах вопрос, который вот-вот последует.

– Рианнон, ты думаешь, это правда все он сделал?

Тетечка Клавочка, это не он, это все она. ЭТО ОНА!

Я состроила свой фирменный взгляд, когда смотришь прямо перед собой не мигая.

– Сначала я не хотела в это верить. До сих пор в голове не укладывается. – Пора, пожалуй, наплести еще немного лажи. – Я вот все думаю, что Лана знает больше, чем можно подумать.

– Лана Раунтри? – воскликнула Клавдия, поперхнувшись водой. – Серьезно?

– Ага, тут, по-моему, есть над чем подумать. Ну, то есть мы, конечно, всегда знали, что она тяжелый случай, но в одном из убийств – Джулии Киднер – Крейг совершенно точно не виноват. Его тогда даже в городе не было, он был на «Уэмбли». И при этом его сперму нашли на ее теле и внутри. А у Ланы на ту ночь нет алиби.

Клавдия смерила меня своим неизбежно высокомерным взглядом.

– Я не виню тебя за то, что ты напала на нее тогда в редакции. Я тебя очень хорошо понимаю.

– Правда?

– На все сто процентов. Когда я обнаружила, что муж мне изменяет, я устроила ему точно такой же скандал.

Она похлопала меня по руке – интересно, почему всем так нестерпимо хочется постоянно меня трогать?

– Но ты прекрасно выглядишь, Рианнон. Изо всей этой истории ты одна вышла цветущей и окутанной ароматом роз.

– Ну не то чтобы роз, – заметила я. – Но по крайней мере душистых горошков.

– М-м-м, обожаю душистый горошек.

– Насколько я слышала, у Ланы дела не очень?

Она покачала головой.

– Я с ней уже пару месяцев не общалась. А ты?

– А я как-то заезжала – извиниться за то, что набросилась на нее. Отвезла ей цветы. Выглядела она жутковато. И руки все в порезах.

– Рианнон, господи боже, да наплюй ты на нее. Не хватало еще ее жалеть после того, как она с тобой поступила.

– Ну, наверное.

Немедленно скажи ей.

– А Эй Джей на связь выходит? – спросила я.

– Не очень, но я читаю его посты в Фейсбуке, и пару раз он написал мне в мессенджере, сказал, что интернет там с перебоями. Но, судя по всему, он классно проводит время. От Тибета в полном восторге. Гостит у какой-то симпатичной семьи. А тебе он писал?

– Нет, – сказала я.

– Вы ведь с ним все-таки встречались перед тем, как он уехал, да?

– Совсем недолго.

Только до того момента, когда ты плеснула ему в лицо кипяток и двадцать восемь раз ударила ножом в грудь.

Она фыркнула.

– Я так и знала.

– Мне было приятно, что рядом наконец есть кто-то, кому я небезразлична. Крейг тогда уже совсем про меня забыл – думаю, попытки завести ребенка его доконали. Мне было стыдно, что я ему изменяю, но потом я узнала, что и Крейг мне изменял.

– Я тебя очень хорошо понимаю, – сказала она. – У меня с мужем было то же самое. Мы так сосредоточились на попытках завести ребенка, что он перестал чувствовать между нами связь.

– И все-таки, – сказала я, – Крейг хотя бы мог утешаться своими «хобби».

Я рассмеялась – пожалуй, чересчур поспешно.

Клавдия отпила воды.

– Эй Джей постоянно о тебе говорил.

– Я знаю, – отозвалась я, и младенец опять принялся пинаться. – Вы мне рассказывали.

Да блин блин блин СКАЖИ ЕЙ!

Клавдия глубоко вздохнула.

– Я просто о нем беспокоилась. Хотела, чтобы он сфокусировался на работе, а он хотел фокусироваться только на тебе. Говорил, я повернулась на мысли о том, что он, возможно, найдет свою любовь, в отличие от меня. Мы с ним здорово сцепились на этой почве. Я так понимаю, теперь между вами все кончено?

Да уж, пожалуй! А как может быть не кончено, если он лежит в трех футах под землей, распределенный по шести пакетам?

Принесли наш заказ.

– Он уже несколько месяцев не писал, так что, полагаю, да. Вы ведь, наверное, этому рады?

Клавдия развернула салфетку и положила на колени.

– В смысле?

– Ну я ведь вам никогда нравилась, мне это известно.

– Ну что ты, это не так. Просто я за ним присматривала.

– Я как-то услышала, как вы с Линетт из бухгалтерского отдела разговаривали обо мне в женском туалете.

Ее рот перестал жевать салат и сложился в идеальное «О».

– Я слышала, как вы сказали, что вам всегда не по себе в моей компании и что у меня в любом случае нет ни малейшего шанса стать младшим репортером, хоть я и продолжаю из года в год подаваться на это место. А, и еще вы назвали меня ненормальной.

Теперь ее губы вытянулись во всю свою ширь, и стало видно, как что-то зеленое застряло между резцами. От такого зрелища мне даже хлебного ассорти расхотелось.

– Да ладно, бывает, – сказала я. – Я действительно ненормальная – суперненормальная. Повышенной ненормальности. В свое оправдание скажу только, что у меня была мозговая травма, реально.

– Рианнон. Я ничего такого не хотела…

– Да не переживайте вы, правда. Избавьте меня от всей этой пурги. Не плетите, что это я должна была получить место Дейзи, что вам следовало больше для меня делать и что я всегда вам нравилась, потому что все это – полная херня, а у меня в жизни ее и без вас хватает.

Она опустила вилку на стол рядом с салатом.

– О боже, теперь мне так стыдно.

– Ну это и понятно, ведь я вас уличила.

– И все же. Это было непрофессионально с моей стороны – говорить так неосторожно. Прости меня.

– У вас самой жизнь была не сахар. Я понимаю. Три неудавшихся ЭКО, да?

Она нахмурилась.

– Да, несколько лет назад.

Да блинский блин…

– И два несостоявшихся усыновления, правильно? Или три? Пять выкидышей, один мертворожденный. После такого любая озлобилась бы.

Она оттолкнула тарелку, намеренно не встречаясь со мной глазами. Народу в заведении поприбавилось, звон посуды и бряканье столовых приборов усилились, как и густой аромат кофейных зерен.

– Я понимаю, почему вы стали такой, какой стали, – сказала я. – А вы понимаете, что я вот такая, какая есть. Мы обе через многое прошли. Господи боже, да во мне горечи столько, что я могла бы плюнуть в ямку, вырытую в земле, и из нее бы выросла целая грядка лука. Вы просили у жизни младенца, а она дала вам что угодно, но только не его.

Ее лицо стало жестким, черты заострились.

– Зачем ты мне позвонила, Рианнон? Я думала, ты хочешь поговорить о том времени, когда мы работали вместе, или попросить обратно свою должность.

– Нет, ничего такого.

– Значит, ты просто хотела ткнуть меня во что-то носом? Во что же?

Пинки в животе усилились. Откуда-то доносился писк еще одного младенца, который тоже требовал к себе внимания. Я погладила себя по животу и выдохнула так энергично, что салфетки слетели со стола.

– Клавдия, отец ребенка – Эй Джей.

Ее глаза вспыхнули, чашка с кофе со звоном рухнула на блюдце.

– Что?