Мы оба смотрели в окно на Дзынь, которая тащила по лужайке сушеный двухфутовый бычий член.

– Все равно вы отлично отдохнете. Сможете переключиться.

– Ты точно не возражаешь насчет Дзынь? Мы едем на целых две недели…

– Ничего страшного, ведь у нее будет мячик. К тому же иногда нужно делать то, что лучше для других, правда? И неважно, какие чувства это вызывает у тебя.

Едва произнеся эти слова, я поняла, что говорю уже вовсе не о Дзынь. И поняла, что должна сделать.

Я сидела в опустевшей гостиной и ждала важного звонка, и наконец телефон в кармане тренькнул. Вот только это было не то сообщение, которого я ждала. Оно было от Лорда Байрона, персонажа моего интернет-улова. Богатенький. Дом, в котором он живет, настолько огромен, что у крыши есть карниз – настоящий карниз в тюдоровском стиле, а еще – портреты в золоченых рамах. Я видела их на заднем плане некоторых его фоток.

Часа два спустя, когда я была в саду и обрезала живую изгородь, на телефон пришла фотография: седовласая розовая ляжка, искарябанная и покрывающаяся струпьями по краям идеально вырезанного цветка. Правда, не душистого горошка: он вошел в раж и изобразил что-то вроде тюльпана. Неплохая попытка. Конференция на сегодняшний день явно закончилась: на фотографии я заприметила у раковины гостиничные бутылочки с косметикой.

Одна из ужаснейших вещей на свете – это когда слышишь в женском туалете Кабиночный Пердеж, но вот что еще хуже – так это войти в кабинку после другой женщины и получить в свое распоряжение нагретый ее жопой стульчак. Буэ. Будь моя воля, я бы повсюду ходила с собственным стульчаком.

Клавдия нарочно взяла отгул, чтобы встретиться со мной. Она по телефону почувствовала, что мне «нужна подруга». Она, конечно, та еще подруга, ну что ж…

Мы встретились в «Роуст-Хаусе» – несетевой кофейне на Перивинкл-лейн, недалеко от редакции «Газетт». Я уже в состоянии выносить запах жарящихся кофейных зерен, но пить кофе по-прежнему не могу. Мы с Эй Джеем однажды ели здесь сэндвичи с сосиской – нет, это не эвфемизм. У меня сложилось впечатление, будто бы плоду хочется почувствовать связь с отцом каким-то иным способом, кроме лежания на мягкой земле над его разлагающимися останками. Ну что ж, у всех свои странности.

Едва Клавдия вошла в кофейню, как эта у меня в животе принялась пинаться.

– О боже! – воскликнула я от прорезавшей живот боли и втянула воздух так резко, что зубам стало холодно.

– Что такое? Что с тобой? – спросила Клавдия с перекошенным от тревоги лицом.

Я обхватила живот и стала, пыхтя, выдувать из себя воздух, как тряпичный конус, указывающий направление ветра, потому что меня продолжали дубасить – пятками, кулаками, пятками, кулаками.

– Да все нормально. Просто младенец обожает пинаться.

Клавдия с улыбкой протиснулась за столик. Она располнела: рукава пиджака натянулись в плечах.

– Должно быть, чудесное ощущение, – сказала она. – Как ты поживаешь, душечка? Выглядишь потрясающе – ну просто расцвела!

– Ага, я нормально, – проговорила я, продолжая корчиться от боли, потому что лягушки в нижней половине туловища так и скакали. – Только вес набираю не по дням, а по часам. А еще я никогда не думала, что придется спать в лифчике. В общем, вся жизнь с ног на голову.

– Ну еще бы, – улыбнулась она.

Скажи ей.

За исключением прибавки в весе и смены помады на сливовую, Клавдия не изменилась – все те же три родинки на шее, все те же испещренные венами ноги в босоножках на слишком высоком каблуке, все тот же запах кофе изо рта, секущиеся волосы и неизменное патологически стервозное лицо.

– А как дела в «Газа Нет»?

– Нормально, – рассмеялась она, теребя салфетку под стаканом с минеральной водой. – Мы все по тебе скучаем.

Хм-м-м…

– За последнее время довольно много народу разбежалось. Джина с ресепшен уволилась…

Как и следовало ожидать.

– …и Дейзи тоже ушла, ты знала?

– Дейзи Чан?

– Ага, устроилась на работу в «Манчестер Ивнинг Ньюс» и переехала. Рон был вне себя, он так много в нее вложил.

Я улыбнулась.

– То есть она меньше года продержалась? Какая жалость.

– Надо было тебе дать эту должность, Рианнон.

– Ага, надо было.

– Мне вообще следовало больше тебе помогать.

– Ага, следовало.

Мы сделали заказ: она выбрала салат из булгура с зеленью и минералку со льдом, а я – хлебное ассорти (мой роман с углеводами продолжается) и яблочный сок «абсолютно безо льда».

Мы поговорили о погоде. Поговорили о Брексите. Она расспрашивала про мои несуществующие предродовые курсы, и я навыдумывала адскую гору лажи про то, как замечательно протекает моя беременность.

– А ты уже ощущаешь привязанность к нему? – спросила она с таким блеском в глазах, как будто сейчас рождественское утро.

– Ну конечно, – улыбнулась я. – Я ведь всегда только об этом и мечтала.

Вруха.

Мы поговорили о глазном раке Лайнуса и о том, как этот несчастный синежопый упырь привыкает носить повязку. Я время от времени вставляла в нужных местах то «А-а-а», то «Бедняга!». Я бы никому на свете не пожелала рака – кроме Лайнуса.

– Ну, по крайней мере, он, похоже, победил эту дрянь – большое облегчение, – сказала она.