Даника ненавидела то, что Астерия была ближе со своим отцом, Галлусом. Ей особенно не нравилось, что Астерия ближе к Моране.

В то время как Даника больше не считала союз между двумя Лиранцами священным, Галлус и Морана — всегда считали. Это влияние передалось Астерии, поэтому, когда Род предал ее, она разорвала их отношения и решила хранить безбрачие, избегая романтических связей любого рода.

Это было именно то, что сделала Морана, когда Валерия изменила ей более пятисот лет назад.

— Астерия взрослая, — начала Морана, сжимая предплечье Даники. — Ты должна позволить ей принимать собственные решения, несмотря на то, что ты считаешь лучшим или чего хочешь для нее. Ты должна учитывать, чего хочет Астерия.

— Я позволила ей принимать решения. Она решает провести пятнадцать лет на Авише, даже не заглянув в Эонианское Королевство. — Даника вырвала руку из хватки Мораны, проплыв по фойе к картине, висящей на стене. — Помимо этого, она провела большую часть своей жизни на Авише, и Существа не видят в ней по-настоящему Богиню.

— Она не хочет, чтобы ее видели как Богиню, Даника. — Морана покачала головой, протянув руки перед собой. — Что в этом для тебя так сложно понять? Почему ты так настойчиво игнорируешь желания своей дочери?

— Она родилась Лиранкой! — голос Даники отскочил от стеклянных стен, окружавших их, хрустальная люстра над головой задрожала. Ее Энергия вспыхнула вокруг, те золотые щупальца закружились быстрее. — Она забывает, что она — перворожденная Лиранка, известная нам за тысячи лет, еще до того как мы покинули родной мир. Она не полу-Сирианка, как ее братья или сестра. Она чистокровная Богиня. Лиранка, а не Андромедианка.

— Кажется, ты единственная, кого это волнует, — тихо произнесла Морана. Даника засветилась, явно слыша ее громко и отчетливо.

— В этом мы можем не соглашаться, сестра. — Даника мрачно усмехнулась, поправляя одну из картин, которая пошатнулась во время ее вспышки. — Галлус, возможно, дал ей всю свободу, какую она только могла пожелать, но мы всегда соглашались, что Астерия должна занять свое место как Лиранец среди Существ, а не быть одной из них. Она должна вести себя как Богиня, а не как полубог или простой Сирианец.

— Чем больше ты давишь на нее… — Морана вздрогнула, когда пронзительный крик прозвучал в ее голове, разрывая ее душу. На периферии зрения переливающиеся вены, покрывавшие ее тело от прядей белых волос до бледных босых ног, вспыхнули и запульсировали в такт ее сердцебиению.

— Морана. — Она смутно почувствовала, как Даника бросается к ней, подхватывая ее на руки, как только колени Мораны подкосились. Тепло Энергии окутало ее, рассеивая первоначальный шок из ее разума. — Морана, что случилось?

— Сибил, — выдохнула Морана сквозь другой крик, слезы жгли ее глаза, пока она слабо различала слово мама. — Что-то не так.

— Пойдем, заберем ее, — сказала Даника, мягко взяв Морану за лицо. Ее светящиеся глаза медленно превратились в карие радужки с четкими черными зрачками, когда Даника приняла смертный облик. — Ты можешь принять смертную форму и открыть портал?

— Я должна. — Морана вздохнула, приняв свою смертную кожу, трансформация была похожа на надевание слоя одежды.

Ее обычная фарфоровая кожа потемнела до светлого розового оттенка, а светящиеся вены скрылись. По взгляду Даники она поняла, что ее переливающиеся глаза обрели твердый бледно-голубой цвет со зрачками, а на шее, груди и спине проступили темно-коричневые узоры.

Кивнув, Морана последовала за связью между ней и Сибил, открывая портал на Авише. Ее тело ощущало падение назад, в то время как дом Даники закружился вокруг разноцветными полосами, переходя от яркого тепла к кромешной тьме. Низкий гул нарастал, вибрируя по мере усиления чувства падения.

Как только шум портала стал раздражающим, почти заставляя Морану почесать смертную кожу, которую она носила, хлопок ударил по ее ушам, будто кто-то хлопнул в ладоши прямо над ее головой, когда они появились в доме Сибил.

Криков не было. Вместо этого тихие всхлипы проникали в зловещую тишину.

Гостиная Сибил была нетронута, кирпичные стены слабо освещались огнем, потрескивающим в очаге у дальней стены. Яркие кристаллы и самоцветы свисали с потолка на пеньковых шнурах, мерцая в свете, пробивавшемся из окна над входной дверью. Тяжелый травяной аромат окутал Морану, и она нахмурилась, пока ее взгляд не упал на ее дочь.

Она бросилась туда, где Сибил присела на корточки посреди кухни, обхватив голову руками. Морана опустилась на колени перед ней, медленно отодвигая ее руки.

— Мама, — выдохнула Сибил, резко подняв на нее взгляд. Слезы блестели на ее темной, как эбен, коже, а светло-зеленые глаза были широко раскрыты и полны ужаса. Ее белые волосы растрепались, а губы кровоточили в тех местах, где, должно быть, впились клыки.

— Что случилось, моя змейка¹? — прошептала Морана, притягивая дрожащую дочь к себе.

Сибил было уже за шестьсот лет, но сколько бы она ни взрослела, Морана всегда будет видеть в ней ту маленькую сиротку, которую они спасли с Валерией.

Даже если это дорого ей обошлось.

— Дола, — заплакала Сибил в волосы Мораны, ее острые когти впивались в смертную кожу Мораны, тепло сочилось из ран, которые они нанесли. — Отведи меня к Доле, мама. Мне нужно поговорить с Долой.

Морана осторожно отстранила Сибил от своего плеча, откидывая волосы, прилипшие к ее влажным щекам.

— У тебя было пророчество?

Рыдание вырвалось из Сибил, когда она снова зарылась в объятия Мораны. Она взглянула поверх кудрей Сибил, встретившись глазами с Даникой. Даже она выглядела неуверенной, возможно, даже испуганной состоянием Сибил.

Пророческий дар пробудился в Сибил в тот самый миг, когда Морана спасла ее. За свою долгую жизнь она изрекла множество Пророчеств, но ни одно не повергало ее в такое состояние.

Ни одно не оставляло ее дрожащей на его пути.

— Я не знаю почему, но я должна говорить с Долой, — всхлипывала Сибил, судорожно сжимая в кулаке белые волосы Мораны. — Сначала с Долой. Больше ни с кем.

— Хорошо, моя змейка, — успокоила Морана, растирая круги по спине Сибил. — Мы отведем тебя в Эонианское Королевство, чтобы повидать Долу.

Морана нервно шагала перед кабинетом Долы, над ней нависали массивные дубовые двери с арочным верхом.

Если только Богиня Судьбы не хотела, чтобы посторонние слышали, что происходит за бежевыми мраморными стенами ее кабинета, они были защищены от вторжения. Из-за природы пророчеств и Судьбы, Моране было запрещено участвовать в разговоре между Сибил и Долой, но ее тревога жужжала под кожей от того, что она оставила дочь.

— Как по-смертному с твоей стороны, — укоризненно заметила Даника, небрежно развалясь на шезлонге и свесив сверкающие ноги с края.

Она вернулась к своей божественной форме в тот момент, когда они создали портал обратно в Эонианское Королевство.

Морана же — нет. Она редко облекалась в божественную форму среди смертных, особенно рядом с дочерью. Каждая по своим причинам, Астерия и Валерия тоже редко пребывали в божественном облике, кем бы они ни были окружены.

Что касается остальных Лиранцев, большинству было совершенно все равно быть в смертных формах, если только они не посещали Авиш по сугубо личным причинам, а не для демонстрации силы.

— Тебе никогда не приходило в голову, что раз я — Богиня и Жизни, и Смерти, то во мне больше жизни, чем в большинстве из вас? — резко парировала Морана, и вокруг нее пульсировало переливчатое сияние.

Едва заметное подергивание в уголке освещенных, золотых глаз Даники убедило Морану, что та не была развлечена.

К сожалению, Морана говорила серьезно.

Лиранцы не рождались со своими силами — разве только если происходили от союза двух Лиранцев, как Астерия, Галлус и Валерия. Остальные же обретали свои способности через врата на родной планете, пока не перешагнули возрастной рубеж. Морана всегда задавалась вопросом, насколько глубоко простираются дарованные им силы и влияли ли они как-то на их личности.