Фиби не была дурочкой. Ее резкость и устрашение могли быть полезны для Существ вроде Далилы, Эндоры и Марина, но они были бы бесполезны против Галлуса.

Ее силы одной было бы недостаточно против него, и один неверный шаг мог быть губительным с ним в ее замке.

— Я пытался быть мягким с твоей сестрой, — объяснил Галлус, и Фиби напряглась, когда Эфир по периметру комнаты заклокотал. — Я настаивал, чтобы она оставалась нейтральной, оставалась незаинтересованной стороной, но она открыто проигнорировала мои предупреждения, поставив себя и меня на противоположные стороны.

Фиби нахмурилась, моргнув на Галлуса.

— Я не знаю, о чем ты говоришь. По разные стороны чего?

Фиби приготовилась, когда Галлус поднял руки, но когда он щелкнул запястьями, Эфир исчез, обнажив то, что таилось в тенях.

Кейн развалился у стены слева, разглядывая когти, выросшие на кончиках его пальцев, и смотрел на нее поверх них с ядовитой, хитрой усмешкой.

Ей не хотелось признавать его, однако, потому что Эндора стояла с правой стороны комнаты, сложив руки за спиной, и широкая, зловещая улыбка растянулась на ее впалых щеках. Рядом с ней, обернутый вертким черным щупальцем Эфира, был Дастин с тряпкой, завязанной на рту, синяками на левой стороне лица и царапинами на шее.

— Что, блядь, происходит? — резко спросила Фиби, двинувшись к Дастину с белым свечением, исходящим от нее. Галлус поднял руку, черная стена Эфира пульсировала перед ней в предупреждение.

— Твоя сестра не послушала, дитя, но ты послушаешь, — прошипел Галлус, его голос пронизывал воздух пещерным эхом, когда он щелкнул указательным пальцем.

Фиби упала на стул, подавляя силу, стучавшую в ее жилах, пока Галлус обвил Эфиром ножки стула и оттащил ее к противоположному концу стола, напротив себя.

Кейн двинулся краем глаза, и она следила за ним, пока он шел через комнату, чтобы встать рядом с Дастином.

Дастин что-то пробормотал сквозь ткань между губами, глаза безумные, но Кейн бросил на него взгляд и ударил в живот. Дастин зажмурился с приглушенным стоном, пытаясь согнуться под ударом, но был вынужден выпрямиться Эфиром вокруг тела.

— Не смей! — крикнула Фиби, пытаясь снова подняться, когда Кейн провел изогнутым когтем по щеке Дастина. Эфир сжал ее запястья с такой силой, что жег так, как она никогда не чувствовала. Она перевела взгляд обратно на Галлуса, ее глаза расширились. — Я не понимаю, что происходит.

— Если будешь слушать — поймешь, — предупредил Галлус, снова садясь. Под его светлой кожей клубилась бесконечная глубина его божественной сущности. — Сибил провидела Пророчество, предупреждающее об исчезновении Сирианцев, Лемурийцев, Лиранцев и Андромедиан. О людях в нем, однако, ни слова.

Брови Фиби попытались сдвинуться в нахмуренном жесте, но ее глаза были слишком широко раскрыты и лихорадочны, пока она пыталась одновременно следить за Галлусом и двумя другими Андромедианцами рядом с Дастином. Если бы она не светилась, как луна на небе, когда использовала свою божественную силу, она бы уже искала способ применить ее, чтобы освободить Дастина.

— У каждого Лиранца есть своя теория о том, что это может означать для будущего этого Королевства, но я знаю, что это на самом деле означает. — Глаза Галлуса сверкнули, черное кольцо вокруг его радужек закружилось с ледяной синевой, прежде чем снова успокоиться. — При таком количестве Существ этому миру требуется драгоценный баланс. Тот, что пошатнулся от наглости людей.

— Наглости? — прошептала Фиби, склонив голову.

— Они мнят себя выше — или, по крайней мере, равными нам, — но они были бы ничем без нас, — пояснил Галлус, кривя губу. — Лиранцы — те, кто спас их от диких зверей в этом мире. Сирианцы были созданы, чтобы защищать их от таких созданий. Наделение существ способностью превращаться из смертных в животных и обратно позволило всем сосуществовать мирно.

— Но теперь люди уверены, что достойны сидеть среди могущественных, которые являются единственной причиной их выживания в этом мире. — Галлус откинулся назад, наблюдая за Дастином, который вжался в кресло.

— Что ты собираешься… — Фиби замолчала, повернув голову к Эндоре. Некромантка лишь усмехнулась, ее черные глаза и Знак мерцали, когда она один раз кивнула. — Это ты ответственна за Обсидиановую Чуму?

— Это начало восстановления равновесия, дитя. — Галлус улыбнулся, но в улыбке сквозила жалость. — Я не стремлюсь уничтожить всех людей. Я лишь хочу, чтобы они помнили: это не они правят миром. Им нужно напоминание об их слабости — о том, что без нас всех они бы давно вымерли.

— Если ты не хочешь их уничтожать, зачем ты заражаешь их? — Фиби покачала головой, сглатывая против горячего кома в горле.

— Чтобы напомнить всем, что люди — крысы, — прошипела Эндора, и их разговор прошлого дня отозвался в памяти Фиби. Эндора сжала кулак, и Эфир сдавил Дастина еще сильнее. Он зажмурился, но издал сдавленный стон. Фиби забилась в путах, когда легкий хруст прозвучал в комнате, но это лишь заставило щупальца Эфира глубже впиться в ее кожу. — Беспомощные, бесполезные крысы.

— Эндора, — протянул Галлус, его лицо все еще повернуто к Фиби. — Как насчет того, чтобы попрактиковать контроль, которого, кажется, не хватает твоей матери?

Эндора отступила с усмешкой, отойдя от Дастина, разжав кулак, и он тихо всхлипнул, вдыхая. Фиби подавила рыдание, но слеза скатилась по ее щеке.

— Использовать смертных, чтобы распространить инфекцию, заставить мир бояться их. — Фиби дышала медленно, пока желчь поднималась к задней стенке горла. — Тогда что, по-твоему, случится? Мир будет мстить людям?

— Чтобы держать их в узде. — Галлус пожал плечами, словно речь шла не о порабощении целой расы Существ. — Сократить их численность, посеять предубеждение против них, изгнать их из властных позиций. Править должны только Сирианцы и Лемурийцы. — Галлус усмехнулся, встретившись взглядом с ее мужем, и на его лице расплылась дьявольская ухмылка.

Фиби не могла понять, чего он хочет от нее, если настаивает на причинении вреда Дастину. Зачем приходить к ней, когда он знал, что те, кого она любит больше всего, — люди? Ее муж был человеком, и вся его семья в Чимбридже, другой деревне в Эфирии, была людьми. Его мать и отец сделали для нее больше за короткое время, что она их знала, чем ее собственные родители — все трое.

— Я не предам свою семью, — прошептала Фиби, ее губа задрожала при мысли, что ей придет закрыть глаза на то, как они заразят Дастина и его сестер. — Ты не можешь ожидать, что я буду слепа к ужасам, которые ты им причиняешь, зная при этом, что должно было случиться.

— Я и не ожидаю этого, моя дорогая, — мягко проговорил Галлус, его голос звучал сладко, как ядовитый нектар олеандра. — Именно поэтому я пришел к тебе, чтобы предложить милость и сострадание, которые распространятся и на людей, которые тебе дороги.

Фиби сидела неподвижно, хотя ее сердце бешено колотилось в клетке ребер, угрожая разорвать ее. Она сглотнула, превозмогая сухость в горле, и кивком дала ему понять, чтобы он продолжал.

Дастин что-то пробормотал из угла комнаты.

— Оставайся нейтральной, — потребовал Галлус, поднимаясь. Он скользнул вокруг края стола к Фиби, убрал прядь волос за ее ухо, его холодные кончики пальцев коснулись ее кожи. — Не вмешивайся в войну, которую другие Лиранцы жаждут разжечь, и твои люди не пострадают.

— Войну? — Фиби резко повернула голову туда, куда Галлус направился к левой стороне ее зажатого стула. — Какую войну?

— Как я уже упоминал, Астерия оказалась по другую сторону. — Что-то острое и скорбное мелькнуло на его лице. — Некоторые Лиранцы согласны со мной, но другие не верят в мою миссию. Они стремятся уничтожить то, что я начал, с помощью лекарства и объединяются с другими королевствами, чтобы остановить это. Боюсь, они желают войны с нами, хотя я делаю все возможное, чтобы этого не допустить.

— Но если до этого дойдет, я просто прошу тебя не вмешиваться. Не вступай в союз с сестрой, и тебе также не придется присоединяться к странам на нашей стороне. Просто отойди в сторону и позволь мне делать свою работу.