Фиби раскинула руки перед собой, пальцы широко расставлены, и обломки покатились по булыжной мостовой. Она направилась к первому кварталу, где жила семья Дастина.

Она не была уверена, что найдет, но ей нужно было увидеть это.

— Фиби!

Голос Астерии настигал ее, но Фиби отгородилась от него. Слух сузился, гул в ушах становился громче, ее сила взметнулась в ответ, и глухая вибрация задрожала под кожей.

Луна звала ее, ритмичный стук в унисон с ее сердцем. Когда она посмотрела вниз, белый свет пробивался сквозь ее вены, ее аура растекалась вокруг нее волнами.

Эта деревня не должна была быть тихой.

Она должна была быть полна жизни, смеха, эхом разносящегося по узким улочкам, звука музыки, доносящегося с таверной площади, криков детей, бегающих между домами, лая собак, кузнецов, бьющих по железу.

Вместо этого единственным звуком был хруст обломков под ногами.

Фиби зарычала, и рык вырвался из ее груди грубой, безудержной яростью, не находившей выхода, когда реальность вновь обрушилась на нее.

В этом городе жили тысячи смертных. Конечно, были и Лемурийцы, и Сирианцы, но их процент был невелик, недостаточен, чтобы защитить всю деревню от уничтожения. Чимбридж также был второй по величине деревней в Эфирии после Эрифуса, где находилась Цитадель Ригеля.

И они сравняли все это с землей.

Из ее горла вырвался задыхающийся крик, нечто среднее между рыданием и еще одним рыком. Она раскинула руки и взмыла над землей, паря над руинами.

Но Фиби знала.

Ей не нужно было подтверждение, но она заслуживала увидеть это своими глазами.

В конце концов, это ее решение привело к такому исходу.

Это была ее вина.

Фиби выбрала союз с ненадежным отцом из отчаяния и страха вместо того, чтобы принять помощь сестры и ее союзников, даже после того, как Астерия открыла ей душу.

Ее семья заплатила цену.

Фиби упала с воздуха и жестко ударилась о землю, споткнувшись на колени в грязи и гравии. Она согнулась перед тем, что осталось от двух домов: одного, принадлежавшего родителям Дастина, другого — его младшей сестре и ее семье.

Оба были превращены не более чем в обугленный камень и щепки.

Ее дыхание перехватило, и рыдание вырвалось, прежде чем она смогла его сглотнуть. Она прижала руку ко рту, чтобы подавить остальные.

Она поползла к разбитому деревянному забору перед небольшим двором его сестры, обломки впивались в ее кожу. Кровь размазалась по забору, где она схватилась за разбитую балку.

Пошло прахом отсутствие улучшенного исцеления.

Фиби нуждалась почувствовать свою ошибку.

Ей нужна была боль, чтобы врезаться в ее память, чтобы она никогда не могла забыть, во что обошлись ее выборы.

— Ты больше не бессмертна, — мягко сказала Астерия, приседая рядом с Фиби. Она положила свое оружие на землю рядом с ними и положила свои теплые руки на дрожащие плечи Фиби. — Целостность этих домов неустойчива. Я не уверена…

— Открыто и честно. — Голос Фиби не звучал как ее собственный. Он был холодным и пустым, за исключением чего-то зловещего, обещающего возмездие в глубине.

Астерия тяжело вздохнула.

— Даже Сирианцы и Лемурийцы не смогли бы выжить при таком. — Ее глаза скользнули по обломкам. — Мне очень жаль, Фиби.

Фиби опустила голову, плечи затряслись. Жестокий, разбитый рыдание вырвался из ее груди, угрожая разорвать ее надвое. Она крепко зажмурилась, но это не остановило потока. Горе медленно сочилось из нее.

Слева рассыпались камни, и Фиби застыла. Астерия вскочила в мгновение ока, рука рванулась к оружию.

— Советую остановиться на месте, — прошипела Астерия в предупреждение, и лабрис засветился синим на периферии зрения Фиби.

Фиби медленно повернула голову к нарушителям. Там была горстка Лемурийцев, которых она не узнавала, стоящих несколькими кучами дальше, но даже с этого расстояния Фиби знала, что они змеи по этим характерным, драгоценным глазам.

Ее сердце остановилось в груди при виде человека с ними.

Андромедианка стояла так же собранно, как всегда, ее руки были спрятаны в развевающихся рукавах платья. Ее седые и черные волосы были убраны в высокий пучок на голове, ее черные глаза совпадали с темной Меткой на лбу. Эфир просачивался из небольшой щели в ее рукавах.

— Я пришла с хорошими новостями, — спокойно сказала Эндора, в противовес тому, что чувствовала Фиби. Та поднялась из приседа, лицом к лицу встретив небольшую группу. Эндора обратила внимание на Астерию. — Что-то подсказало мне, что ты можешь быть здесь, поэтому я решила появиться на всякий случай.

Астерия напряглась рядом с ней, но звездный огонь в лабрисе и ее другой руке не дрогнул.

— Продолжай, — сквозь зубы произнесла Астерия, ее глаза теперь поглощены светящимся синим светом.

Фиби интересовало, выпадет ли ей шанс наконец увидеть божественную форму своей сестры.

— Сработает, — туманно ответила Эндора.

Это, должно быть, что-то значило для Астерии, потому что она тяжело выдохнула с недоверием.

Терпение Фиби лопнуло.

— Зачем? — закричала Фиби, ее сила вернулась удесятеренной. Земля задрожала под ними, и глаза Эндоры расширились. — Какой в этом был смысл?

— Я не знаю, о чем ты, моя Королева, — протянула Эндора, хмурясь с притворной невинностью.

— О, не строй из себя скромницу, тупая сука. — Фиби рассмеялась, звук был пропитан намеком на истерику. Она жестом обвела вокруг себя, широко раскинув руки. Небольшие куски кирпича поднялись с движением. — Зачем вам атаковать мою деревню? У нас была сделка…

— Я не могу даже начать гадать о внутренних мотивах Лиранцев — что они хотят сделать, какие фигуры хотят передвинуть следующими. — Эндора пожала плечами, Эфир угасал в ее глазах и Метке. — Несмотря на то, что мы с Галлусом довольно близки в последнее время, он не посвящает меня во все свои планы.

— Что ты имеешь в виду под близки? — спросила Астерия, произнося слово так, будто оно было иностранным.

— Так же, как ты решила согреть свою постель смертным Сирианцем, у всех нас есть желания, Астерия. — Эндора подмигнула.

— О, да ты должно быть, блядь, шутишь. — Астерия преобразилась тогда. Лабрис с грохотом упал на землю, и одежда Астерии сгорела дотла, пока все ее тело превратилось в глубину ночи.

Звезды кружились и вспыхивали в ее силуэте, синее пламя танцевало вокруг ее тела, за исключением тех, что ближе к краю. Эти пламена переходили от фиолетового к синему, дико развеваясь вместе с теми, что теперь были ее волосами. Ее глаза светились, как синие сферы, и не было достаточно определенных черт, чтобы определить, какое выражение она дала Эндоре.

Фиби хотелось бы уделить еще момент, чтобы полюбоваться, как она прекрасна в этой форме.

— Если ты хочешь сражения, знай, я вполне подготовлена и привела армию, — пояснила Эндора, ее рука лениво указала на дома, которые когда-то принадлежали семье Фиби. — Что будет, когда ты попытаешься убить то, что уже мертво?

О, твою мать, нет.

Она собиралась поднять мертвых — семью Дастина — чтобы они служили ей.

Фиби горела от ярости, настолько всепоглощающей, что она боялась никогда не вернуться.

Это было воплощенное горе, и оно лилось через нее.

Прежде чем у Эндоры появился шанс призвать силу некроманта, которая позволяла ей воскрешать мертвых, Фиби подняла ее тело.

Только чтобы вновь вколотить его в булыжную мостовую.

Фиби не понимала, что кричали сопровождающие ее Лемурийцы, да и не волновало ее.

Она растопырила пальцы, удерживая каждого на месте, ограничивая их движения. Она другой рукой обвила Эфир вокруг их ног, рук, грудей и шеи.

— Говорят, Обсидиановая Чума только для людей, — сказала Фиби, наклонив голову. — Я с этим не согласна.

Она щелкнула запястьем, вонзив острый шип Эфира в уши Лемурийцев. Ее пальцы шевельнулись, когда Эфир проник в их разум. Она раскинула их, чтобы рассеять его, раздробив их мозги.