Лицо Уэллса было лишено эмоций или каких-либо признаков того, о чем он думает.
— Мы будем принимать все по одному дню…
— Как ты можешь быть так спокоен из-за этого? — Астерия сорвалась с его колен, обхватив себя руками за талию и подавляя рыдание. — Это не просто недуг, который можно исцелить, Уэллс. Это нечто, что может полностью изменить меня как личность. Это может уничтожить того самого человека, которого ты узнал.
— Ты сама говорила, что это не текущий план. — Уэллс медленно поднялся, поправив полотенце, которое все еще было на нем. Он, однако, не приблизился к ней. — Мы дадим шанс себе и Фиби. Есть еще так много вещей, которые мы можем сделать, чтобы этого не допустить.
— Но что, если это должно произойти? — Она перестала расхаживать, чтобы повернуться к нему, оставив между ними несколько футов. — Уэллс, ты уже потерял кого-то важного для тебя ужасным образом. Я не могу обременять тебя возможностью очередной трагической потери того, кто тебе дорог.
Впервые Астерия увидела, как Уэллс стиснул челюсть, и мышца на его шее задрожала. Она подавила жгучую досаду на себя за то, что вызвала в нем эту эмоцию — будь то гнев, раздражение или форма боли.
— Итак, позволь мне понять правильно… — Уэллс скрестил руки, уперев локоть на одну, и поскреб щетину на челюсти. С его губ сорвался недоверчивый вздох, прежде чем он добавил: — Ты хочешь создать дистанцию сейчас — Уэллс показал на пространство между ними — потому что боишься исхода действия, которое мы даже не уверены, что должны будем совершить?
— Это не должно быть твоей обязанностью — оставаться и исправлять это, если до этого дойдет. — Губы Астерии задрожали, и она отвернула голову в сторону. — Я не могу обременять тебя этим — я не могу обременять тебя собой.
— Астерия, блядь! — Болезненный смех Уэллса отозвался эхом в тихой комнате. — Ты не обуза. Я хочу помочь. Я хочу тебя. Я выбираю тебя.
Астерия резко повернула к нему голову, ее рот приоткрылся, пока шок и что-то похожее на надежду приковали ее к полу.
Уэллс шагнул вперед, сглотнув что-то, с чем он боролся. Он несколько раз открывал и закрывал рот, его рука замерла между ними. Его яркие глаза встретились с ее, и его рука опустилась вдоль тела, каждая мышца в нем расслабилась.
Она была не только ошеломлена его словами, но и казалось, Уэллс сам себя лишил дара речи.
Она бы рассмеялась, будь это другой разговор.
Он протянул руку, ухватив ее за плечи, чтобы удержать на земле.
— Если нам придется выбрать этот план, я буду с тобой, когда ты будешь создавать Затвор.
Астерия открыла рот, чтобы возразить, потому что это было слишком опасно, но он покачал головой, заставив ее замолчать.
— Я буду напоминать тебе, кто ты такая — что ты не Эфир и не звездный огонь. Ты управляешь ими, а не они тобой. Я буду разговаривать с тобой все это время. Я буду напоминать тебе, что жизнь гораздо лучше, если ты останешься со мной. Я буду напоминать тебе обо всех, кто любит тебя, и как сильно они тебя любят. Как сильно люблю тебя я.
— Ты… — дыхание Астерии перехватило в горле, ее сила забила пульсацией. — Ты любишь меня?
— Конечно, люблю. — Его голос был низким и спокойным, но обернутым в столько нежности. — Боги, как же я люблю тебя.
Он любил ее.
Без условий. Без компромиссов.
Множество подавляющих эмоций хлынуло по ее венам от этого признания. Было беспокойство, благоговение, волнение, страсть.
Но нечто сильнее всего этого — нечто, что, как поняла Астерия, возможно, у нее никогда не было с Родом.
Астерия так долго чувствовала, что любовь — это об обязательствах. О терпении, а не о выборе. С Родом любовь ощущалась как путы, как быть прикованной к чему-то ожидаемому, а не желанному. Она была высечена из необходимости и притворства, формой, в которую они пытались ее втиснуть.
И, Небеса, как же это было одиноко.
Она привыкла прятать те части себя, которые не вписывались, научилась улыбаться сквозь пустующую боль от того, что ее любили за ту, кем они хотели ее видеть, а не за ту, кем она была на самом деле.
Она удивлялась, как могла принять то, что было между ней и Родом, за любовь, когда то, что она чувствует к Уэллсу, безгранично — непостижимо.
— Я не знаю, было ли то, что у меня было, когда-либо любовью, — призналась она ему, изо всех сил сдерживая слезы. — Но это, с тобой… Я выбираю эту любовь. Я тоже выбираю тебя, Уэллс. Я люблю тебя. Здесь нет никакого полагаю. Я люблю тебя глубоко.
Уэллс расслабился, прижавшись к ней, и тяжело выдохнул.
— Боги, я не… Я не планировал этого.
Астерия фыркнула с недоверием, прошептав:
— А ты думаешь, я планировала?
Он ухмыльнулся, его руки обхватили ее лицо, большие пальцы ласкали ее щеки.
Сердце Астерии болело за них обоих и их потери. За потерю его первой любви и за ее потерю времени, прожитого с чем-то меньшим, чем любовь, которую она заслуживала. Она хотела обращаться с Уэллсом с такой заботой, потому что его любовь к ней была даром, и он выбрал ее.
Не любовь по обязанности или необходимости, а простая любовь к тому, кто она есть.
— Лиранцы общаются со многими силами Вселенной, — прошептала она, отводя локон с его лба. — Судьба и Предназначение похожи, и все же нет. Думаю, Судьба привела нас друг к другу, но это было Предназначение, которое позволило нам решить, хотим ли мы любви снова или вообще. Ты заставил меня захотеть этого. Я не знала любви до тебя, Уэллс.
Он вздохнул, и звук был похож на стон, прежде чем он рванул ее к себе, их губы столкнулись, а его пальцы вцепились в волосы у основания ее шеи. Его язык проник внутрь, когда он потянул, наклонив ее голову, чтобы углубить поцелуй. Нутро Астерии сжалось, когда его другая рука обвила ее талию сзади.
Это было то, что спасет ее от Раскола.
Это было то, ради чего она жила теперь.
Она жила ради тепла и добросердечности Уэллса, безопасности, которую чувствовала в его объятиях, свободы, которую он давал ей быть собой, и того, как ее сердце пело при звуке его смеха.
Слишком скоро он отстранился, но Астерия знала, чего хочет. Она знала, чего хотела уже довольно долгое время. Даже ее тело — возможно, ее душа — знало задолго до нее.
— Уэллс, — выдохнула она, оба тяжело дышали, пока он держал ее. Она поиграла с завитками волос на его затылке, улыбаясь, когда он закрыл глаза от ее прикосновения. — Уэллс, я хочу…
— Все что угодно, — побудил он, отодвинув ее, чтобы заглянуть в глаза. — Я полностью и целиком твой.
— Я хочу, чтобы ты показал мне… — Она замолчала, прикусив нижнюю губу. — Покажи мне истинную любовь.
Она поклялась, что увидела что-то блеснувшее в его глазах, когда он улыбнулся ей.
— Для меня это будет больше чем честь, Блю.
Его рука медленно скользнула к верху ее платья, развязывая каждую шнуровку, в то время как их глаза опустились, следя за его движениями. Ее сердце колотилось, ожидание воспламеняло ее изнутри.
Что-то теплое защекотало ее лодыжки под подолом платья. Она резко повернула голову к нему, узнав знакомый зов Эфира. Он поднимался выше, пока он смотрел на нее, его Метка потемнела, глаза стали черными. Ее голова закружилась от вспышки возбуждения, когда Эфир коснулся чувствительной кожи на внутренней стороне ее бедра.
Слишком много прекрасных идей наполнили ее разум.
Астерия сняла киртл, позволив одежде соскользнуть с плеч. Под ним на ней была лишь тонкая нижняя сорочка, и взгляд вниз открыл темно-розовые соски, просвечивающие сквозь ткань.
Подняв глаза на Уэллса, она увидела, как его глаза потемнели еще сильнее, зрачки уже поглощали радужки. Руки Уэллса взметнулись, чтобы схватить пригоршню ткани и помочь ей снять сорочку через голову. Стоя совершенно обнаженной перед ним, она задрожала уже по новой причине, пока его глаза медленно скользили от макушки вниз по ее телу и обратно вверх, и прекрасный бежевый цвет вернулся в его глаза.
