Джимми Нэп не был мелким районным букмекером или любителем азартных игр. Джимми Нэп был крупным дельцом Дженовезе, у него был длинный «желтый лист» за попытки подстроить боксерские матчи, заговор с целью убийства, нападение с целью совершения тяжких преступлений, ростовщичество и руководство сетью политических и конных ставок на Манхэттене стоимостью 35 миллионов долларов в год. Прокуроры обвинили отца Джиганте в уклонении от ответов на вопросы большого жюри, расследовавшего попытки гангстера и его приятелей подкупить тюремных служащих, чтобы добиться для Наполи рождественского отпуска и досрочного освобождения из тюрьмы. Благодаря взяткам Джимми Нэп мог питаться в ресторане и пить вино в своей камере.
Отец Джиганте утверждал, что вопросы о его разговорах и отношениях с Наполи, «старым и дорогим другом», нарушают его священнические обязанности. Защищаясь от обвинения в неуважении к суду, он ссылался на конфиденциальность своей «клерикальной привилегии» и право на исповедание своей религии без вмешательства в соответствии с Первой поправкой. Аргументы и демонстрации протеста других священников в его защиту не произвели на председательствующего судью никакого впечатления. Признанный виновным в уклонении от ответов на вопросы, заданные ему большим жюри, отец Джиганте отбыл семь дней из десятидневного тюремного заключения.
Еще один вопрос, связанный с мафией, всплыл, когда отец Джиганте обратился с личной просьбой о снисхождении к Стивену Креа. Идентифицированный ФБР как капо Луккезе и влиятельный человек в рэкете строительной промышленности, Креа был осужден в 1985 году за сговор с целью убийства. Священник в письме к судье, выносившему приговор, назвал Креа «особым другом», который помогал ему противостоять «натиску преступности и ухудшению жилищных условий» в Южном Бронксе. (Приговор Креа по обвинению в заговоре с целью убийства был отменен. Известный своим поклонникам из мафии как «Стиви Уандер», он позже поднялся до ранга исполняющего обязанности заместителя босса Луккезе и был заключен в тюрьму в 2004 году после признания вины в вымогательстве у крупной строительной компании и в «корпоративной коррупции» с участием подрядчиков и профсоюзов).
Несмотря на то, что он выступал от имени известных мафиози, правоохранительные органы сходятся во мнении, что никогда не было ни малейшего доказательства причастности отца Джиганте к преступлению, не говоря уже о мафиозной деятельности. Однако газеты поднимали вопросы о связях SEBCO, его жилищной корпорации, с подрядчиками, которые, как было установлено, имели тесные связи с мафиози. В 1981 году газета New York Times сообщила о деловых отношениях между SEBCO и Винсентом ДиНаполи, солдатом Дженовезе и специалистом по строительному рэкету. Компании, в которых ДиНаполи был партнером или инвестором, получали без конкурсных торгов значительную долю контрактов на гипсокартон (внутренние стены и панели) и плотницкие работы с SEBCO и многими другими проектами в Бронксе, финансируемыми из федерального бюджета. В конце 1970-х годов фирмы ДиНаполи получили более 25 миллионов долларов на государственных контрактах.
В 1989 году газета Village Voice утверждала, что фирмы, занимающиеся гипсокартоном, плотницкими работами и вывозом строительного мусора, связанные с мафиози как чиновники, акционеры или консультанты, получили от проектов SEBCO работы на общую сумму более 50 миллионов долларов. Опять же, компании, связанные с ДиНаполи, осужденным рэкетиром, и с Креа, получали прибыль от контрактов SEBCO.
На протяжении многих лет отец Джиганте отказывался обсуждать правомерность контрактов, полученных компаниями, связанными с мафией. Другие чиновники SEBCO подчеркивали, что ни один из контрактов не был заключен напрямую SEBCO; вместо этого они были получены через субподрядные договоры с генеральными подрядчиками, отвечавшими за проекты. Генподрядчики, однако, должны были знать, что SEBCO не возражает против связанных с мафией подрядчиков, и что, нанимая эти компании, они, вероятно, избегут проблем с профсоюзом и дорогостоящих остановок работы. Это был удобный пакет для всех заинтересованных сторон.
Один из мафиози Бронкса, Пеллегрино Мясник Масселли, гангстер Дженовезе, с гордостью демонстрировал свое восхищение преподобным Джиганте. На фасаде офиса своей транспортной компании и штаб-квартиры преступного мира в Хантс-Пойнт Масселли разместил баннер с надписью: «Если вы не можете доверять отцу Джиганте, то кому вы можете доверять?».
Хотя отец Джиганте неохотно обсуждал субподрядчиков SEBCO, он часто выступал против того, что он называл «злоупотреблением и превышением полномочий» со стороны правоохранительных органов. Он охарактеризовал судимости трех своих братьев как ненасильственные аресты за «азартные игры», а в середине 1980-х годов был особенно возмущен «преследованием» Винсента.
На самом деле ФБР усиливало бдительность, пытаясь выйти на Чина Джиганте. Когда расследование Комиссии ФБР завершилось обвинительным приговором Энтони Салерно, назвав его боссом Дженовезе, некоторые агенты задумались, не вырисовывается ли в лице Джиганте возможный преемник.
Новый начальник отдела Дженовезе Джон С. Причард III был убежден, что Джиганте вменяем и могущественен. Он приказал усилить наблюдение и пристально следить за Джиганте и клубом «Треугольник». Одним из первых его шагов стало строительство скрытого наблюдательного пункта — навеса на крыше соседнего здания Нью-Йоркского университета, оборудованного камерами с зум-объективами, чтобы шпионить за каждым, кто входит в клуб или появляется с Джиганте на тротуаре. Следя за Чином однажды ночью, Причард увидел, как он ведет себя как раздвоение личности. Агент увидел, как он, одетый в банный халат, медленно шаркает к припаркованной машине с Лысым Домом Кантерино. Когда Джиганте нырнул в машину, он передал Кантерино рваный халат и на секунду обнажил хорошо сшитый серый костюм из акульей кожи и галстук, который был на нем.
В 1985 году агенты наконец-то сделали значимое открытие о деятельности Винсента Джиганте. У «загадки в халате», как охарактеризовали его сотрудники ФБР, было два дома, две любовные жизни и две отдельные интимные семьи. Джиганте и его жена Олимпия вырастили двух сыновей и трех дочерей в своем доме в Нью-Джерси, в Олд-Таппане. Другой его дом находился в таунхаусе в фешенебельном Ист-Сайде Манхэттена, где он проводил большую часть ночей с другой женщиной. Ее также звали Олимпия. (В сердечных делах и озвучивании имен в романтические моменты Чин был благоразумным человеком). Олимпия «Митци» Эспозито родила ему двух дочерей и сына.
Чин вел свои дневные деловые дела в районе Салливан-стрит; он никогда не покидал район Нью-Йорка и Нью-Джерси даже на короткий отпуск или поездку. После некоторых трудностей агенты отследили его до его шикарного ночного гнезда. Чарльзу Бодуэну и другим агентам пришлось изрядно попотеть, чтобы выследить Джиганте, когда он покинет Нижний Манхэттен. Поздно вечером Вито Палмиери, солдат и шофер с навыками гонщика, забирал Джиганте на «Кадиллаке» или другой крупногабаритной машине, чтобы совершить пульсирующую поездку. «За ним было трудно уследить, — удивлялся Бодуэн, наблюдая, как Палмиери, нарушая скоростной режим и красный свет, сворачивая на улицы с односторонним движением, проносится по центру города. Чтобы определить, следят ли за ним, Палмиери совершал «множество рискованных маневров», — сообщил Бодуэн.
Несмотря на уклончивую и высокооктановую тактику, Джиганте удалось выйти на след укрытия — таунхауса на 77-й Восточной улице между Парк и Мэдисон авеню.
Это было красивое здание в элегантном квартале; четырехэтажный дом из белого кирпича с черной отделкой, красными дверями, обрамленными копиями газовых фонарей, и плиточным фризом, подчеркивающим кирпичную кладку верхнего этажа. Величественное жилище стало виртуальным подарком Олимпии Эспозито от Морриса Леви, владельца звукозаписывающих компаний и ночных клубов, который на протяжении десятилетий был замешан в непрозрачных финансовых операциях с ведущими мафиози Дженовезе. Согласно записям о недвижимости, в 1983 году Леви через своего друга передал Олимпии за 16 000 долларов таунхаус, который на открытом рынке оценивался почти в 1 миллион долларов. За год до этого Леви приобрел недвижимость за 525 000 долларов, но, видимо, был готов понести огромные убытки за чрезвычайно привлекательное здание.