(В ходе еще одной сделки с недвижимостью, связанной с родственником Джиганте, Леви в 1979 году передал отцу Джиганте землю на его обширной ферме Sunnyside Farms площадью в две тысячи акров, где он разводил породистых лошадей на севере штата Гент, Нью-Йорк. На участке был построен дом в стиле ранчо, который, как утверждает отец Джиганте в судебных документах, использовался почти исключительно для нуждающихся прихожан из его церкви в Бронксе. Жители близлежащих районов Гента в 1980-х годах говорили, что отца Джиганте часто видели в доме с гостями).
Основной владелец независимой звукозаписывающей компании Roulette Records и владелец ночных клубов, включая знаменитый манхэттенский Birdland, Леви был прозван инсайдерами «крестным отцом музыкального бизнеса». В толстом досье ФБР, составленном за тридцать лет, говорилось, что он занимался ростовщичеством, вымогательством и отмыванием денег для филадельфийской преступной семьи и для Дженовезе. Леви никогда не мог стать человеком с именем, потому что был евреем, но агенты ФБР говорили, что ему нравилось играть роль крутого парня, и он был частым посетителем клуба «Треугольник». «Он никогда не скрывал, что у него есть связи, — вспоминал Джон Причард. — Его связи с мудрецами заставляли людей бояться его и помогали его бизнесу». Леви, состояние которого в середине 1980-х годов оценивалось в 75 миллионов долларов, приносил большую прибыль главарям Дженовезе, вписывая их в качестве незаметных акционеров в свои оптовые компании по продаже пластинок и музыкальных изданий. В ответ мафиози помогали сети музыкальных магазинов «Клубничка» и музыкальных компаний Леви в важных делах: гарантировали, что у него не будет проблем с профсоюзами, и «влияли» на популярных артистов, чтобы те записывали для него пластинки на выгодных условиях.
Неблаговидное прошлое Леви стало достоянием общественности в 1988 году, когда он был осужден по федеральному обвинению в вымогательстве, связанном с попыткой вместе с мафиози вернуть 1,2 миллиона долларов от дистрибьютора звукозаписи. Он умер от рака печени в 1990 году в возрасте 62 лет, так и не дождавшись начала десятилетнего тюремного заключения.
Убедившись, что Чин использует таунхаус как убежище для деловых встреч мафии, Причард сделал его приоритетной целью для слежки и прослушивания. Осенью 1985 года в течение шестидесяти дней велась санкционированная судом прослушка телефонных линий дома. В разговорах Джиганте не было обнаружено никаких улик или признаков преступлений, но прослушка предоставила существенные доказательства того, что его ненормальное поведение было актом. По телефону Джиганте общался в основном со своими детьми и Олимпией Митци Эспозито по обычным бытовым вопросам — о доставке продуктов, визитах к врачу, погоде — и его комментарии неизменно были умными.
Позвонив Митци 17 октября 1985 года, Джиганте поинтересовался, как она проходит обследование у врача в связи с сильным кашлем. «Бросай курить», — отругал он ее. Перед тем как он отключился, раздался громкий звук поцелуя, и он добавил: «Я люблю тебя». 8 ноября 1985 года, в одном из последних записанных звонков, он сказал Митци, что находится в «парикмахерской», и спросил, какие вещи она хочет, чтобы он принес в городской дом.
Группы ФБР, следившие за Джиганте во время его поездок по городу, видели, как он выпрыгивал из машины, чтобы наугад воспользоваться телефонными будками. Отследить или проконтролировать эти спорадические звонки не представлялось возможным. Когда прослушивание телефонных разговоров в городском доме не помогло обнаружить улики, указывающие на прошлые или текущие преступления, Причард попробовал прибегнуть к другим уловкам. Бюро организовало ночной наблюдательный пункт в Рамаз Ешива, еврейской церковно-приходской школе на Восточной 78-й улице, задние окна и терраса которой выходили на задние окна городского дома на Восточной 77-й улице. Руководство школы дало бюро ключ от входной двери и попросило уведомлять их о том, что агенты намерены использовать здание для наблюдения. Агентам объяснили, как отключить ряд электронных датчиков взлома при входе в здание.
Д-р Ноам Шудольский, администратор школы, был вызван в здание однажды в полночь службой безопасности, которая сообщила, что на террасе третьего этажа сработал датчик. ФБР не сообщило школе, что агенты будут там этой ночью, и когда Шудольский, вооруженный фонариком, столкнулся с фигурой в темноте на террасе, он крикнул: «Стойте, где стоите. Вы арестованы».
«Не стреляйте, я из ФБР», — последовал мгновенный ответ.
Потревоженный тем, что агенты считают, что «могут приходить и уходить», не предупредив его, доктор Шудольский забрал ключ от входа и запретил ФБР пользоваться зданием. Причард обвинил слишком ретивого агента в нарушении соглашения со школой.
Решив шпионить за Чином, пока тот будет застигнут врасплох в городском доме, Причард попробовал применить другой подход. Агент снял квартиру в элитном доме на Восточной 77-й улице, 61, рядом с домом № 67. Причард хотел получить эту квартиру, потому что она непосредственно примыкала к третьему этажу убежища Чина в Верхнем городе.
Квартира с двумя спальнями была арендована за 4500 долларов в месяц в конце 1985 года, и агент Чарльз Бодуэн нарисовал основное задание по наблюдению. По ночам Бодуэн экипировался зеленой камуфляжной одеждой, маленьким фонариком, рацией, блокнотом в виниловой сумке и легким водонепроницаемым тентом или крошечной палаткой, построенной ФБР. С задней террасы квартиры атлетически сложенный Бодуэн ростом в шесть футов преодолел расстояние около восемнадцати дюймов до террасы Рамаза, не включив датчик. По словам агента, он мог использовать террасу Рамаза «неофициально», полагая, что «у нас все еще есть разрешение» от школы.
Бодуэн стоял в пятидесяти футах от городского дома, укрытый от снега и дождя навесом. Через большие задние окна он мог беспрепятственно наблюдать за внутренними помещениями трехэтажного здания. Агенты, находившиеся на улице, предупредили Бодуэна по рации о появлении Джиганте. Растянувшись на бетоне в окружении садов, Бодуэн полагался на зрение, записывая свои наблюдения без помощи бинокля или фотоаппарата. (В то время постановление суда, которое позже было отменено, запрещало представлять доказательства, полученные с помощью бинокля или фотоаппарата, если агенты не получили ордер на обыск для осмотра внутренних помещений здания).
В своих официальных отчетах 302 Бодуэн отмечал, что ночные визиты Джиганте носят определенный характер. Как правило, он приходил до полуночи, принимал душ на верхнем этаже, где находились спальни и гостиная. Иногда после душа Чин надевал халат, но носил его недолго. Обычно он переодевался в блейзер, спортивный пиджак или свитер, чтобы пообедать в столовой с родственниками и друзьями или встретиться с подчиненными Дженовезе. Чин всегда сидел во главе стола на конференциях с другими мафиози и лично подавал напитки своим гостям, пишет Бодуэн. Он видел, как Джиганте иногда отодвигал посетителя в сторону и шептал ему на ухо. В любое время, по мнению Бодуэна, он не проявлял никаких признаков физического расстройства, легко передвигался по трем этажам и пользовался лифтом без посторонней помощи.
Агент часто наблюдал Чина на третьем этаже в очках, читающим газету или просматривающим документы и бухгалтерские книги, которые он доставал из книжного шкафа и картотеки. В отчете 302 Бодуэн записал, что однажды вечером Анджело Д'Акунто, солдат Дженовезе, прошел с Джиганте из поля зрения агента на кухню. Вернувшись из кухни один, Джиганте начал пересчитывать «большую пачку американской валюты» на столе. Бодуэну, у которого, судя по медицинской карте, было чрезвычайно острое зрение, «сумма показалась значительной».
Обычно Джиганте покидал городской дом между 9 и 10 часами утра в той же поношенной одежде или халате, в котором приехал, и отвозил его обратно в квартиру матери на Салливан-стрит. Ближе к полудню он выходил из дома с телохранителями под локоть, чтобы совершить короткую прогулку мимо штаб-квартиры Общества помощи детям, расположенной через несколько дверей, и зайти в клуб «Треугольник». Его график был предсказуем, как приливы и отливы.