Подойдя к нам, он окинул взглядом цепи и веревки, которыми был связан Тэлон, и выражение его лица не изменилось.

— Готовьтесь к взлету, — сказал он спокойным голосом. Слишком спокойным.

Наш брат был не в порядке — он был, блядь, очень далеко не в порядке.

Словно услышав эту мысль, из спальни вышел Хантер. Его взгляд встретился со взглядом Слэйда через весь проход. Это был напряженный взгляд, безмолвный разговор между ними.

Когда двигатели взревели громче и пилоты повели самолет по полосе, я направился в спальню. Эмми открыла глаза, когда я скользнул рядом с ней и заключил ее в объятия.

— Мы в безопасности? — прошептала она, и трещина в ее голосе разорвала мне сердце.

— Мы в безопасности, детка, — прошептал я, едва сдерживаясь, чтобы не сжать ее так сильно, пока не почувствую, как ее кости впечатываются в мои. Я был чертовски без ума от нее. Если бы я мог забраться к ней под кожу, я бы это сделал. — Чего бы это ни стоило, мы позаботимся о твоей безопасности.

Эмми прижалась лицом к моей груди, а я на секунду замер, вдыхая ее запах, и почувствовал, как мой зверь успокаивается в ее присутствии.

— Чего бы это ни стоило, — повторил я, полный решимости, что это был последний раз, когда она страдала от чужих рук. — Мы уничтожим их всех и будем жить долго и счастливо.

Я почувствовал, как она улыбнулась мне в грудь.

— Я люблю тебя, Золотой. Разбуди меня, когда мы будем дома.

Она коснулась губами моей рубашки в коротком поцелуе и тут же снова уснула — ее истощение было слишком велико, чтобы бороться.

— Я тоже люблю тебя, Крошка, — прошептал я, чувствуя, как сжалось горло, пока под моим внешним спокойствием бушевали темные эмоции.

Мне удавалось держать себя в руках всю дорогу до Голден-Кло, и когда в поле зрения появился знакомый город, Эмми уже проснулась и, свернувшись в моих объятиях, смотрела на него.

Впервые она испустила настоящий вздох облегчения, и в ее глазах засиял прежний огонек.

— Дом, — пробормотала она.

— Да, милая пара. Мы наконец-то дома.

И здесь мы останемся, пока не придумаем, как навсегда избавить мир от Флетчера и его зла.

ГЛАВА 17

ФИНЛИ

Мы вернулись в Голден-Кло неделю назад.

Неделя неразберихи, собраний совета и планов о том, что нам делать дальше. Неделя, в течение которой Слэйд сходил с ума и давил на всех мощью своего доминирования. Но это ничего не меняло. Предатели либо пропали, либо были мертвы, Флетчер и его банда ублюдков затаились, и единственным, на ком он теперь мог выместить свою ярость, был Тэлон. Который упорно хранил обет молчания.

Мы все были на грани, и если в ближайшее время что-то кардинально не изменится, стая Ривз покатится по наклонной к разрушению.

Ирония в том, что я, вероятно, находился в лучшем душевном состоянии чем за последние несколько месяцев.

Там, в пустыне с Эмми, я получил мощный отрезвляющий удар и решил перестать отрицать свои истинные чувства к ней. Я был так же чертовски одержим этой омегой, как и остальные в моей стае, и я был полон решимости наконец разобраться со своей травмой и прошлым.

Чтобы это не разрушило мое будущее.

За последнюю неделю я успел сходить на три тренировки с тренером Коннором, помощником тренера по защите, и на две — с тренером Джеррадо, который с нашего возвращения вел себя тихо. Он мало что мог сказать, когда нашу пару снова похитили, но я чувствовал, что он недоволен.

— Возьмите столько времени, сколько нужно вашей стае, чтобы со всем разобраться, — сказал он нам с Келланом, когда мы вернулись, но я знал, что не я один задавался вопросом, как долго мы еще сможем совмещать хоккей с нашими стайными проблемами.

Мысль о потере хоккея должна была бы вогнать меня в депрессию, но с моей новой ясностью ума мне было по большей части все равно. Мои приоритеты изменились, и было ясно, что однажды, в скором будущем, наступит момент, когда хоккей перестанет вписываться в мою жизнь. Впервые это не казалось концом света.

Закончив утреннюю тренировку в зале, я нашел Келлана, который пристроился в дверном проеме кухни и смотрел на Эмми.

— Она не перестает печь, — проворчал он, пока мы наблюдали, как она достает из духовки противень с печеньем. — В смысле, печенье, кексы и мини-пирожные — это вторая самая вкусная вещь, которая была у меня во рту, сразу после нашей омеги, но у меня сердце разрывается, когда я вижу, как она страдает. Почему она не плачет? Она будто направляет всех своих демонов в выпечку.

Келлан не понимал; он вырос в стабильной, любящей семье. В его доме проблемы обсуждались, и все вместе бросались на поиски решения. У нас с Эмми все было не так. Даже у Слэйда и Хантера был хотя бы кто-то, а у нас не было никого. По-настоящему.

Мой брат был слишком мал, когда его убили, а Кензо разбирался со своей семьей, оставив меня справляться со всем в одиночку. Или со своим зверем. Отсюда и причина, почему мой медведь временами брал контроль на себя, в своей собственной попытке защитить меня.

— Отгораживаться и занимать себя делами — это способ справиться и пережить, — сказал я ему, понизив голос, чтобы омега, на которой был сосредоточен мой взгляд, не услышала. Не то чтобы она, казалось, присутствовала здесь мысленно — ее глаза были пусты, пока она двигалась по хорошо отрепетированному маршруту.

— Она не справляется, — пробормотал Келлан. — Моя Крошка совершенно, блядь, не справляется.

Я не мог отрицать его слова. Наша пара была бледной, а темные круги под глазами резко выделялись. Даже когда Хантер и Келлан спали по обе стороны от нее, она кричала от кошмаров, которые слышали мы все и которые будили наши собственные мрачные мысли.

— Я отсюда могу пересчитать каждую ее чертову веснушку, — добавил Келлан, прерывисто вздохнув. — Я обожаю ее веснушки, но их не должно быть видно из космоса. Она слишком бледная.

— Я тоже люблю ее веснушки, — прошептал я, гордясь тем, что наконец-то могу признать правду. — Хотя согласен. Мне не очень нравится видеть, как они так сильно выделяются. Но если она хоть немного похожа на меня, ей нужно разобраться с этим по-своему. Это не будет длиться вечно.

Келлан покосился на меня, его лицо исказила злость.

— Твое длится вечно, мудак. Ты до сих пор злишься на весь мир.

Я открыл рот, чтобы возразить, потому что пошел он, этот самодовольный хрен — я делал все, что мог, в сложившихся обстоятельствах. Но прежде чем эта мысль сорвалась с языка, я сделал несколько вдохов и выдохов и принял свою травму. Я должен был начать ее принимать.

— Ты прав.

Он чуть голову не свернул, моргнув и уставившись на меня.

Сдерживая улыбку, я продолжил:

— Но я твердо намерен расти и исцеляться от своего прошлого. Ради Эмми я готов пройти через каждого из своих демонов и изменить в себе гораздо, блядь, больше, чем просто свое отношение.

Это заявление впервые заставило его оторвать отчаянный взгляд от нашей пары. Он смотрел на меня много долгих секунд, и я не пытался скрыть свою решимость. Я мог и собирался это сделать.

— Слава гребаной богине, — выдохнул он. Его лицо на кратчайший миг исказилось, прежде чем он снова взял себя в руки. — Что ты планируешь делать?

Я провел рукой по лицу — борода отчаянно нуждалась в стрижке. Сейчас это было не в приоритете, и я задался вопросом, волнует ли Эмми мой лохматый образ пещерного оборотня.

— Когда Эмми похитили, паника, которую я почувствовал, ясно дала понять: как бы сильно я ее ни отталкивал, я уже был с ней связан. Она уже была для меня одним из самых важных оборотней на свете, а я все это время причинял ей боль, потому что мне самому было больно. Я отталкивал ее, потому что боялся потерять. Это было хреново, и мне потребовалось слишком много времени, чтобы это осознать.

Келлан совершенно неуместно фыркнул, нахмурив брови.

— Мы все знали, что твоей злостью движет страх и что ты слетишь с катушек, если она и вправду когда-нибудь уйдет.