— Rolls. Я никогда на таком не ездила, очевидно, и мне кажется, ты заслуживаешь немного роскоши, прежде чем погрузиться в болезненные воспоминания.

— Звучит как план, — согласился я, когда мы вошли в гараж, в мое самое любимое место.

Или, по крайней мере, оно было таким до Эмми.

Теперь я уже не был уверен, что у меня может быть любимое место, в котором нет ее.

Когда мы направились к Rolls, Эмми остановила меня, протянув руку и схватив мою ладонь.

Мой медведь взревел, и показалось, будто мир вокруг нас замер. Мы вообще редко прикасались друг к другу, но сегодня она отбросила в сторону свою боль и злость на меня, чтобы предложить утешение.

— Прежде чем мы пойдем на терапию, я просто хотела сказать, что все будет хорошо, — произнесла она, и ее взгляд смягчился. Моя милая, чертова пара. Богиня, я буду защищать ее до последнего вздоха. — Ты очень смелый, раз решился на этот шаг и готов сражаться со своими демонами. Я восхищаюсь этим в тебе и уважаю это, и хочу, чтобы ты знал: хоть у нас и не было абсолютно одинакового детства, я понимаю кое-что из того, через что ты прошел. Насилие, страх и одиночество. Я никогда не буду осуждать или пересказывать то, что услышу в том кабинете. — Ее губы дрогнули. — Как бы сильно ты меня ни бесил.

Я не мог дышать. Комната поплыла перед глазами, и если бы не омега, державшая меня на этой Земле, я бы, наверное, просто разлетелся на миллион осколков и растворился во вселенной.

— Эм, — выдавил я, голос прозвучал гортанно, пока я боролся за самообладание. Я не плакал уже хрен знает сколько лет, а тут разваливался на части, как какой-то медвежонок.

Эмми дала мне передышку, просто сжав мою руку и отступив.

— Я знаю, Ворчун. Знаю.

Мой медведь завыл внутри, и я был так близок к обращению, что почувствовал, как по коже пробегает магия.

Понятия не имею, как я сумел собраться с силами и доковылять до машины, но, к счастью, Эмми решила сесть за руль. Я был совершенно не в том состоянии, чтобы разбираться с дорожным движением. Я едва сумел вбить адрес в навигатор, пока Эмми терпеливо наблюдала за моими неуклюжими попытками.

Как только мы выехали с территории поместья и направились к центру города, она завела обычный разговор, за что я был ей очень благодарен.

— Как там хоккей?

— Вообще-то, очень хорошо, — ответил я, откидываясь на спинку сиденья. — У нас в линии нападения появился новый игрок, и пока он отлично себя показывает. Келлан немного втюрился в этого нового медведя, что должно было бы меня беспокоить, но я уверен в своей позиции номера один.

Она рассмеялась, остановившись на красный свет. Перед нашей машиной улицу переходило с десяток оборотней.

— У вас двоих такая бромантика, которую ничем не разрушить, — сказала она. — Я бы не стала переживать, что ты уступишь его другому медведю.

— Мы стая и братья, — кивнув, произнес я, нисколько не сомневаясь в нашей связи. — Она нерушима.

Ее ответная улыбка была мягкой, и я поймал себя на том, что просто смотрю на нее, пока она глядит на дорогу.

— Прости, что я не пришла на последние пару игр, — внезапно сказала она, повернувшись, чтобы встретиться со мной взглядом. На ее выразительном лице промелькнуло чувство вины, и я с трудом подавил желание провести пальцем по ее щеке.

Теперь, когда я учился справляться с гневом в своей душе и направлять его туда, куда следует, было трудно вспомнить времена, когда ее присутствие в моей жизни меня раздражало.

— У тебя и так много дел, Эм, — сказал я, заставив себя положить ладони на бедра, чтобы занять руки. — И твоя безопасность — главный приоритет. Хоккей не важен по сравнению со всем остальным, с чем мы имеем дело.

— Неправда, — тут же возразила она. Свет сменился на зеленый, но она даже не заметила. — Он важен для тебя, а значит, важен и для меня.

Ее слова нежно коснулись моей души, но в то же время напомнили о той чуши, что я нес в прошлом. Еще один грех, который предстоит искупить.

— Я знаю, ты слышала, как я твердил, что хоккей — это моя жизнь, и что он нужен мне больше всего на свете. В какой-то степени он действительно спас меня и в прошлом, и сейчас…

Нас прервал гудок клаксона, и я едва сдержался, чтобы не оторвать дверь этой машины за миллион долларов и не избить нетерпеливого ублюдка позади нас. Эмми рассмеялась, ее рука метнулась вперед и легла мне на грудь, и я тут же успокоился.

В душе этой омеги была магия.

— Не убивай их, Ворчун, — с усмешкой сказала она. — Я стояла на зеленый. Все в порядке.

Наша машина снова тронулась, и она добавила:

— Ты говорил, что хоккей тебя спас…

— Да, так и было. И до сих пор так. — Я прочистил горло. — Но за последние несколько месяцев я и о себе многое узнал. Я понял, что если бы Келлан умер, когда в него ударила ведьминская магия, хоккей бы меня не спас. Я понял, что когда свет в твоих глазах погас, после того как я в очередной раз причинил тебе боль и ты сказала, что с нами покончено, хоккей бы меня не спас. Я понял, что хоккей теперь на втором месте после моей стаи. После каждого оборотня в моей стае.

Ее губа дрогнула, но она взяла себя в руки и бросила на меня взгляд, который пронзил мою душу. То, что я сказал, было лишь частью правды. Даже в нашей стае Эмми была для меня номером один, и ничто в мире не могло с ней сравниться. Я бы бросил хоккей ради этой омеги в мгновение ока, и это должно было бы меня ужасать, но нет. Я пришел к принятию одной неоспоримой истины: Эмми была сердцем нашей связи, и я не смог бы выжить без нее.

Прежде чем я успел придумать, как выразить это, не напугав ее — мы ведь были еще в самом начале нашего пути к исцелению, — она свернула на парковку у офиса терапии. Мы находились в нескольких кварталах от «Ривз Индастриз», прямо в центре делового района. Улицы кишели оборотнями, спешащими по своим делам: на работу, за покупками или на встречу с друзьями и семьей. Это было не лучшее место для серьезных разговоров.

— Ты уверен, что действительно не против моего присутствия? — спросила Эмми, как только заглушила двигатель. — Я не хочу, чтобы ты делал что-то, что тебе некомфортно. У нас будет полно времени, чтобы поделиться своим прошлым, и если ты не готов, я с радостью посижу здесь и подожду. Терапия не зря обычно проходит наедине.

— Ты раньше ходила на терапию? — спросил я, гадая, говорит ли она по собственному опыту.

Она покачала головой.

— Не-а. Я много раз мечтала с кем-нибудь поговорить, но обращаться к человеческому терапевту было бы пустой тратой времени. Что они знают о нашем мире и наших проблемах? Но и к терапевту-оборотню я пойти не могла, пока избегала городов.

Когда-то я считал ее слабой и не заслуживающей доверия за то, что она сбежала из городов от своих истинных пар. Но теперь, когда я мог взглянуть на ее ситуацию без пелены собственной травмы, затуманивающей мое суждение, я осознал, какой силой нужно было обладать, чтобы оставаться в безопасности.

Жить среди людей.

Подавлять своего волка и свою истинную сущность.

— Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти, — сказал я, надеясь, что она услышит искренность в моем голосе. — Я думаю, ты чертовски смелая и потрясающая, раз так боролась за свою свободу. Хотел бы я иметь хотя бы половину твоей силы.

Физически я был в тысячу раз сильнее ее, но морально она меня превосходила. Надеюсь, однажды я стану тем медведем, в котором она нуждается и которого заслуживает, — а не просто сломленной оболочкой оборотня. И пока я не разберусь со своей травмой, я буду бороться за то, чтобы не запятнать ее своей тьмой.

Больше никогда.

ГЛАВА 40

ЭММИ

Несмотря на все мои намерения оставаться беспристрастной к Финли, я уже начала оттаивать по отношению к этому медведю. Его новая версия была открытой и заботливой: он делился своей болью и травмой, а не использовал их, чтобы превращать слова в оружие.

Ранее, когда я протянула руку и сжала его ладонь в гараже, я была в паре секунд от того, чтобы обнять его. Меня остановило лишь беспокойство, что излишняя спешка может отбросить нас назад, а также небольшой страх его отказа. Хотя впервые я не думала, что так и будет.