Еще раз бегло осмотрев ее комнату в поисках улик, я заметил, что окно было слегка приоткрыто. Принюхавшись к подоконнику, я уловил едва заметный след ее запаха. Без дальнейших раздумий я сбросил одежду, обратился в медведя и выпрыгнул в окно. Стекло и ставни разлетелись вдребезги, я тяжело приземлился на землю внизу, а за грохотом в доме последовал пронзительный крик Флоренс.

Я потерял контроль, отдавшись ярости своего зверя, способный лишь преследовать нашу добычу.

Нельзя было терять ни минуты, а ожидание остальных стоило бы нам как минимум еще десяти минут, позволяя тому, кто забрал Эмми, оторваться слишком далеко.

Я был лучшим шансом сократить это расстояние.

Снег, выпавший накануне, уже растаял, оставив после себя грязную землю, что помогло мне отследить шаги Эмми по нашему поместью. У дальней границы на земле лежал забор, выглядевший так, будто его снесли ударом изнутри.

В воздухе витал едва уловимый запах серы, и моя шерсть встала дыбом от того, что магия снова вмешивается в нашу жизнь. Те, кто владел магией, имели преимущество, что приводило меня в бешенство.

За пределами нашей территории следы Эмми соединились со следами ботинок, таких же маленьких, как и ее, и я наконец уловил слабый запах. Только это был не запах Эмми.

Не зная, был ли этот другой оборотень замешан или же он оказался здесь недавно по другой причине, я шел по следам, пока не добрался до поляны, наполненной отчетливым запахом горелого масла. Старая модель автомобиля с двигателем, требующим ремонта, — необычное явление для Голден-Кло.

Сдерживая желание взреветь, я пошел по следу горящего масла до самых ворот, где в тени обнаружил охранников. Один из них шагнул вперед, когда я приблизился, но тут же попятился, поняв, что я не просто в медвежьем обличье — я был в обличье разъяренного медведя.

На долгую секунду мой медведь не позволял мне обернуться обратно, но когда я напомнил ему, что мы не получим никакой информации, если я не смогу задавать вопросы, он ослабил хватку.

Даже в человеческой коже я чувствовал запах того самого оборотня, что был за нашим домом, и, клянусь, ее легкие цитрусовые нотки смешивались со сладостью Эмми. Челси.

Могла ли другая омега быть как-то в этом замешана? Насколько я знал, они не были подругами и не проводили время вместе. Я не был уверен, что Эмми вообще связывалась с ней с того дня, как та занесла книги. Но ее запах определенно был здесь, и я собирался выяснить почему.

— Вы выпускали двух омег из Голден-Кло? — рявкнул я на ближайшего охранника, который, я был почти уверен, был силовиком, хотя в моем нынешнем состоянии его имя ускользало от меня.

Оборотень-волк даже не вздрогнул.

— Нет, — выплюнул он, сверля меня жестким взглядом. — Отсюда уже несколько часов никто не выходил.

Я почувствовал ложь, но его стальные яйца сегодня бы его не спасли. Я резко выбросил руку вперед, на кончиках пальцев выросли длинные когти, и я полоснул его по груди.

Вой его волка пронесся в ночи, и я слегка отступил, чтобы дать ему шанс сказать правду. Последний, блядь, шанс.

— Давай попробуем еще раз, — быстро прорычал я, понимая, что с каждой потраченной здесь секундой Эмми оказывается все дальше. — Как, блядь, давно ты позволил Челси из стаи Тенгард украсть мою пару? В какой они были машине? В каком направлении поехали? — Был шанс, что Челси тоже стала жертвой похитителей Эмми, но пока я не узнаю обратного, я считал ее зачинщицей.

Он с трудом сглотнул, его лицо побледнело, пока из-под его руки просачивалась кровь.

— Я-я не знаю, о ч-чем ты говоришь.

Я сделал шаг вперед, и он задохнулся, отступая.

— Стой! Она мне ничего не сказала. Мне заплатили, чтобы я смотрел в другую сторону и не поднимал тревогу. Они уехали на восток. Это была старая развалюха. Я не знаю марку.

Он был мертв еще до того, как упал на землю, а я боролся с желанием рвать его тело, пока не останутся лишь кровь и кишки. Слабовольным оборотням не место в Голден-Кло, особенно когда из-за них страдает моя стая.

Другой охранник стоял рядом, дрожа и сжимая в руке электрошокер, который мало что мог мне сделать. Я годами готовил себя к тому, чтобы выдерживать напряжение нашей техники, твердо решив, что ничто и никогда больше не сделает меня слабым или недееспособным.

— Оповести совет и остальную часть стаи Ривз. Скажи им, что Омега Челси из стаи Тенгард похитила Омегу Эммелин из стаи Ривз. Я отправляюсь за ними в медвежьем обличье, и у меня не будет телефона.

Я дождался его неуверенного кивка, и когда он потянулся к рации, я понял, что он сделает, как я просил. Не то чтобы помешало добавить небольшой стимул. Я приблизился к нему:

— И если я узнаю, что ты хоть как-то к этому причастен или передал неверное сообщение, я сделаю так, что его смерть покажется тебе увеселительной прогулкой.

Другой охранник так яростно замотал головой, что ему, должно быть, стало больно.

— Я заступил на смену всего несколько минут назад. До этого были Оуэнс и Картер, но Картер все еще на патрулировании. Обычно у ворот стоит только один из нас.

Это совпадало с тем, что я знал о патрулях, поэтому я снова обернулся медведем и оставил его передавать мое сообщение. Рука, в которой он держал рацию, дрожала.

Мой медведь был крупнее и куда свирепее, чем большинство оборотней моего вида. Я научился быть злее и раздражительнее, что, я надеялся, сыграет мне на руку, когда я догоню Челси и Эмми.

Связаны мы узами или нет, Эммелин Андерс была моей парой по запаху, и ни одна сволочь не украдет ее у меня из-под носа. Не при моей жизни.

ГЛАВА 2

ЭММИ

В моей жизни было слишком много незавершенных дел, чтобы все вот так закончилось.

Слишком много неизвестности.

Слишком много вопросов.

Они без конца проносились у меня в голове, удерживая меня в состоянии, близком к кататонии.

Например, я так и не спросила Келлана, почему он читает любовные романы или когда понял, что ему нравится быть в окружении растений. Я понятия не имела, кто научил Финли возиться с машинами, играл ли он в хоккей в юности, и если да, то как ему удалось заставить свою ужасную семью поддерживать такой относительно дорогой вид спорта. Я не знала, каким было первое изобретение Хантера и как он создал компанию стоимостью в миллиард долларов под контролем своего жестокого, безжалостного отца. Слэйд и сегодня оставался для меня такой же загадкой, как и всегда, и у меня было столько вопросов к дракону: когда он научился взламывать системы? Каково это — летать? Бушевал ли огонь в его драконьем теле за мгновения до того, как извергнуться из пасти? На что были похожи мысли его дракона?

Много лет в моей жизни никого не было. Не о ком было проявлять любопытство или задавать вопросы, а потом на краткий миг у меня было, казалось, все, прежде чем это жестоко отняли.

Меня похитили у моей стаи и силой бросили в объятия убийц моей матери.

Связали узами против моей воли.

С тех пор мой разум оставался в состоянии шока, мир двигался вокруг меня, но я не могла открыть глаза. Я не могла справиться с произошедшим никак иначе, кроме как полностью уйти в себя. Я ощущала присутствие дракона в новом укусе — рваную, нестабильную связь. Что бы он ни пытался сделать, это сработало не так хорошо, как они надеялись.

Но она была. Это была связь. Мы были соединены навсегда этой хрупкой нитью.

В моем сломленном состоянии никто ко мне не прикасался, и я осталась наедине с покалывающим укусом и напоминанием, что жизнь уже никогда не будет прежней. Настоящий квинтет не мог сформироваться, когда одна из сторон связана узами вне стаи. Квинтет — это пятеро, а я привела шестого.

Страшного, злого дракона, который выглядел как Слэйд, но даже в свои самые холодные и жестокие моменты Слэйд никогда бы не принудил меня к такой связи.

— Ей нужно есть и пить. Она нужна нам в полной силе и здравии, иначе от нее будет меньше чем ноль пользы.