Те частицы моего мозга, что не были заблокированы, узнали голос — отца Хантера. Без сомнения, у этого альфы было имя, но я понятия не имела, какое. В моих глазах он навсегда останется дьяволом, самым злым оборотнем из существующих, который влиял на мою жизнь самым негативным образом еще до моего рождения.

Может, я и не знала всего, но я знала о его экспериментах над омегами, которые довели мою мать до самоубийства. Этот альфа был причиной того, что большую часть своей жизни мне пришлось пробираться сквозь тьму и боль. Я была в этом уверена.

— Эта сучка не станет морить себя голодом. Ей есть о ком беспокоиться — о других своих парах.

Блэйн, блядь, Роджерс. Высокомерный альфа из бывшей стаи моей мамы и якобы брат Хантера. Очевидно, он тоже все еще был здесь, отчего я съежилась, закипая от ярости и мысленно крича.

— Прошла уже целая гребаная неделя…

Донора спермы Хантера прервало низкое, рокочущее рычание. Неужели это первый звук, который дракон-оборотень издал за неделю? Я уловила еще один намек на его сладкий кленовый аромат и отказалась понимать, что это значит.

— Дракон хочет, чтобы мы ушли, — усмехнулся Блэйн. — Если ты ее убьешь, дракон, я буду недоволен. Не делай меня недовольным — ты же знаешь, это никогда хорошо не заканчивается. Просто заставь ее есть и пить.

Ответом дракона был еще один гортанный рык, и я почти вздохнула с облегчением, когда тяжелая, зловещая аура отца и брата Хантера покинула комнату. Я не знала, где меня сейчас держат. В первые несколько дней меня перемещали несколько раз, и я пыталась отслеживать, где мы находимся, но в конце концов потерялась во тьме. И здесь я и оставалась.

Но теперь я была наедине с неуравновешенным оборотнем, и хотя он, вероятно, не убьет меня из-за нашей связи, ничто не мешало ему причинить мне серьезную боль.

Я так долго боролась против собственного уничтожения, что одна эта мысль должна была бы заставить меня вскочить на ноги и сражаться всем, что у меня осталось.

Но моя волчица не шелохнулась. Она не шевелилась уже несколько дней.

Я могла лишь предположить, что принудительная связь и разлука со стаей ввергли ее в депрессивную спячку. — Где наша реакция «бей или беги»? — потребовала я, но мой слабый вопрос был проигнорирован.

Волчица не собиралась мне здесь помогать, а значит, мне нужно было использовать другие сильные стороны, чтобы остаться в безопасности.

Открой глаза, Эмми. Открой свои чертовы глаза.

Грубые руки подняли меня с жесткого пола, где я свернулась калачиком, сделав его своим единственным спутником. К моему удивлению, он уложил меня на кровать. Простыни были гладкими, но с легким запахом затхлости, словно здесь давно никого не было.

Когда дракон накрыл меня толстым одеялом, крошечная толика напряжения, часами сковывавшего мои мышцы, ослабла.

По конечностям пробежала болезненная дрожь, а шея болела не только от новой, насильно поставленной метки. Укусы Хантера и Келлана тоже пульсировали. Физическое расстояние между нами причиняло боль нашим внутренним зверям, и в их отсутствие я продолжала увядать. Наша связь была еще слишком недолгой, чтобы выдержать разлуку, и наши звери взывали друг к другу.

Хотя моя версия этого крика, казалось, растворялась в бездне.

Я чувствовала их где-то там, но нити, связывавшие нас, были натянуты слишком сильно, чтобы облегчить мою боль.

Давление в голове нарастало, и бороться с агонией становилось все труднее. Мои пересохшие губы приоткрылись, потрескавшись по краям, и я уже собиралась закричать, как вдруг почувствовала нежнейшее прикосновение к коже головы. Мне потребовалось несколько секунд… а может, и целая минута, чтобы понять, что происходит.

Дракон расчесывал мне волосы.

Сначала его прикосновения были неуверенными и немного грубоватыми, когда он пытался продраться сквозь мою спутанную гриву, но в конце концов у него получилось. Он вошел в успокаивающий, ритмичный темп, от которого по коже головы побежали мурашки, и с каждым движением щетки мое тело все глубже расслаблялось на кровати. Лед в моих конечностях не таял, но неумолкаемые крики в голове стихли, пока я сосредотачивалась на ощущении его присутствия и щетки. Не уверена, что мне вообще когда-либо расчесывали волосы. Насколько я помнила, в детстве мама коротко стригла меня, а когда я стала достаточно взрослой, чтобы ухаживать за волосами самой, я всегда расчесывала их сама. Всегда.

Жар дракона обжигал мою кожу, хотя мы ничем не соприкасались. От него исходило даже больше тепла, чем от Слэйда, и я задумалась, значит ли это что-нибудь. Или огонь, пылающий в их сущности, — это индивидуальная черта каждого дракона?

С каждым движением по моим теперь уже гладким волосам он возвращал мое сознание на поверхность, пока из горла не вырвался хриплый звук. Он замер и на мгновение отошел. Я напряглась, когда он вернулся, ожидая, что он сделает дальше, и вздрогнула, когда несколько капель воды упали мне на губы. Жажда взревела, и я жадно слизала их, чувствуя, как свело и заболел живот. Он продолжал капать воду, пока мой рот не перестал быть сухим.

Он снова начал расчесывать мне волосы, и было до странности необычно чувствовать такое расслабление и спокойствие перед лицом подобной опасности.

— Как тебя зовут? — Вопрос сорвался с моих губ ржавым скрежетом — нескольких капель воды было недостаточно после недели без питья.

Его движения замерли, щетка застыла у основания моей шеи. Когда он не ответил, я подумала, умеет ли он вообще говорить — я не могла припомнить, чтобы он произнес в моем присутствии хоть слово. Неужели нашелся оборотень еще менее разговорчивый, чем Слэйд?

Впечатляет.

Щетка снова двинулась, и мои веки затрепетали, почти открываясь.

— Он зовет меня дракон, оно или тварь.

Его голос был низким и хриплым, и, как ни странно, у него был акцент, похожий на акцент Слэйда. Еще одна драконья черта? Мне потребовалась секунда, чтобы отойти от того факта, что он ответил, и сосредоточиться на смысле его слов. Дракон, оно или тварь.

Как бы я ни хотела обратного, мое сердце сжалось от осознания значимости сказанного. Этот альфа-ублюдок так и не дал ему имени. Унижал его до тех пор, пока тот не понял, что он — не более чем орудие.

Та часть меня, что винила дракона-оборотня в изнасиловании моей воли и предначертанной связи, немного смягчилась от этого знания. Я слышала, как люди говорят, что если собака кого-то укусила, то во многих случаях виноват хозяин, а не животное. Жестокое обращение и отсутствие дрессировки могут превратить любое животное в дикаря.

Неужели здесь произошло то же самое?

У Слэйда, по крайней мере, всегда был Хантер, а также чертово имя и личность. У этого оборотня, похоже, не было ничего и никого. Спрятанный от общества и используемый как оружие.

Именно эта мысль позволила мне наконец заставить себя открыть глаза, и тьма отпустила свою хватку. Инстинктивно я закинула руку за плечо и схватила его ладонь.

Он замер, когда я слабо сжала его руку, щетка снова застыла на моей голове. Никакой другой реакции с его стороны не последовало, если не считать огня, пылающего под его кожей и обжигающего мою ладонь.

Напряжение окутало нас обоих, и когда он начал рычать, во мне проснулся инстинкт самосохранения, и я разжала хватку. В ту же секунду я отпрянула, разворачиваясь на кровати, и ощутила собственное тело так ясно, как не ощущала уже много дней.

Дракон сидел на стуле у кровати, его ониксовые глаза были прикованы ко мне, словно в комнате больше ничего не существовало. Мы находились в тускло освещенной спальне, и теперь, когда я отстранилась от его природного тепла, в воздухе повеяло прохладой. Даже отползая назад, я не могла оторвать от него взгляда, словно меня тянуло к нему неведомой силой.

Богиня, как же он был похож на Слэйда — только более суровая и мрачная его версия.

— Ты должен меня отпустить, — прошептала я.