У меня вырвалось презрительное фырканье.

Фин: Этого никогда не случится, Келлан. Мечты и «жили долго и счастливо» оставь для себя.

Кел: * Эмодзи смеющегося лица * * Эмодзи смеющегося лица *

Кел: Хорошая шутка, Ворчун. Ты можешь обмануть всех в мире, но не меня. Я вижу тебя. Я, блядь, вижу тебя.

В груди снова заныло, и даже когда я прижал к ней ладонь, боль не утихала.

Фин: Не лезь туда, куда не следует. Некоторым травмам лучше дать покой. Ради нашего же душевного равновесия.

Келлану потребовалось больше нескольких минут, чтобы ответить.

Кел: Я никогда не позволю тебе оставаться в своей тьме. Я давно тебе это обещал, а теперь… тебе просто придется мне довериться. Эмми — это спасение, о котором ты и не подозревал. Она наше спасение, брат.

Миллион гневных возражений и ответов наводнили мой мозг, но я сунул телефон в карман, прежде чем озвучить — или написать — хотя бы один из них. Проблема со спасением в том, что оно может стать и твоим падением. Во мне больше не осталось сил для падений. Следующее станет последним.

Замедляя дыхание, я заталкивал обрывки разрозненных мыслей и боли глубже внутрь и пытался сосредоточиться на двигателе. Но сегодня покоя не было. Вдобавок к будоражащим сообщениям от Келлана, мой медведь внутри пыхтел и сопел, словно изображая Большого и Страшного Волка. Не та сказка, дружище.

Златовласка нам больше по стилю, но, с другой стороны, розовато-золотистый оттенок волос Эмми был слишком уж близок к этой человеческой сказке.

Аккуратно разложив инструменты по своим полкам и ящикам — необходимость заботиться о вещах прочно укоренилась после многих лет, когда у меня за душой ничего не было, — я поплелся наверх, чтобы принять душ и переодеться. Приближалось время ужина, и в той части сообщения в групповом чате, которую Эмми не прочла, Хантер напоминал всем, что мы будем ужинать вместе.

Он также добавил короткую заметку о том, что Совет Альф завтра снова соберется, чтобы обсудить планы относительно стаи Роджерс и проголосовать за запрет их появления в Голден-Кло, используя их ароматические профили для идентификации. Большинство оборотней сдавали образцы крови и запаха, когда впервые проявляли своих зверей, и эта информация заносилась в национальный реестр. Так мы находили своих партнеров по запаху и пропавших родственников. Но это также могло использоваться для контроля наших перемещений и въезда в города.

Эмми определенно заинтересовалась бы любым планом, который держал бы Блэйна и его стаю подальше от нее — когда бы она ни вспомнила проверить свои сообщения.

Проходя мимо ее комнаты, я услышал звук уведомления на ее телефоне и замер в ожидании характерных шагов в его сторону, но в ответ была лишь звенящая тишина. Ее запах тоже был очень слабым, и когда мой медведь снова зашевелился, неведомые силы заставили меня поднять руку и постучать в ее дверь. Я никогда не искал омегу без причины, но беспокойство внутри было чистым инстинктом.

На мой стук никто не ответил, и я не мог ни услышать, ни почувствовать ее где-либо еще в доме. Флоренс убирала в комнате Келлана, Джеральд был на кухне, но омеги, которая обычно была для меня раздражающе сильным маяком, поблизости, казалось, не было.

С рычанием я нажал на ручку, распахнул дверь и ворвался в ее комнату. Здесь ее запах был сильнее, но самой Эмми и след простыл.

Куда, черт возьми, она делась?

Я видел, как она вернулась в свою комнату раньше, после розыгрыша со Слэйдом, и… черт, ее запах не дразнил меня, как обычно. Она явно его замаскировала, что имело смысл, учитывая ее выходку, но теперь я не мог ее выследить.

Обыскивая ее комнату, я заглянул и в ванную, плевать, была ли она там голой или принимала ванну. Эта омега — ходячая проблема, и теперь я беспокоился, что она снова в беде.

Мой медведь взревел, и на этот раз я не стал бороться с инстинктом нашей парной связи. Я позволил себе впасть в ярость из-за пропажи нашей пары. У меня не было сомнений, что Эмми либо сбежала, либо ее снова похитили, прямо у нас из-под носа.

Она обещала не сбегать, не предупредив нас. Она дала это обещание, и хотя я не был уверен, что доверяю ей настолько, чтобы поверить в его исполнение, пока я решил дать ей презумпцию невиновности.

Пока не дошел до ее стола и не нашел аккуратно написанную записку, где каждое слово было выведено четко и без единой ошибки.

«Дорогие Альфы, я так больше не могу. Я не верю, что вы не станете принуждать к узам, и мне нужно построить жизнь вдали от риска стать частью завершенного квинтета. Если вы заботитесь обо мне, вы не пойдете за мной. Этому никогда не суждено было случиться. Эммелин».

Мой рев был таким громким, что задрожали окна, а все птицы в окрестностях нашего дома с криками взмыли в небо. Сначала мной двигала чистая ярость, а затем, когда я упал на колени, сжимая в руках доказательство ее предательства, пришла скорбь.

Много минут я оплакивал потерю, которая не должна была ранить так сильно; я не позволял себе сблизиться настолько, чтобы почувствовать связь.

Но каким-то образом я все равно ее почувствовал.

Каким-то образом она все же пробралась мне в грудь и в самую душу моего чертова медведя, и теперь нам предстояло понять, что с этим делать.

Выхватив телефон, я быстро напечатал сообщение в групповой чат с братьями.

Фин: Она ушла.

Хантер позвонил почти мгновенно, в то время как остальные начали строчить ответные сообщения.

— Что ты имеешь в виду? — прорычал он, выплевывая каждое слово.

— Я имею в виду, что ее, блядь, нет в доме, и она оставила прощальную записку.

Надо отдать Хантеру должное, он умудрился понять меня сквозь рычание моего обезумевшего медведя.

— Не может быть, — сказал он дрожащим голосом. — Наша связь стабильна. Ее эмоции очень спокойны, почти бесстрастны…

Когда он замолчал, я сильнее прижал телефон к уху, отчаянно желая услышать его следующие слова.

— Она слишком подавлена, — пробормотал он сдавленным шепотом. — Если бы она сбегала, то была бы опечалена и напугана. Ей было бы больно, она бы звала своих пар. Теперь она не может покинуть нас без боли, но сейчас все так, будто она вообще ничего не чувствует.

Я выпрямился, позволяя записке упасть на стол, пока сквозь панику в моем сознании пробивался проблеск логики.

— Записка тоже написана очень аккуратно и совершенно без ошибок, — быстро сказал я. — И она подписалась как Эммелин… Она никогда себя так не называет. Это ведь подделка, да?

Или же я просто глупый, полный надежд ублюдок, отчаянно пытающийся сохранить рассудок.

Хантер зарычал так громко, что у меня заболело ухо.

— Буду дома через десять минут.

Звонок оборвался, и я остался с дюжиной панических сообщений от Келлана. Сразу после этого позвонил Слэйд, который, без сомнения, слушал мой разговор с Хантером через наши камеры наблюдения.

— Она отключила камеры, чтобы разыграть меня, — прорычал он в трубку, и я чувствовал жар его ярости даже по телефону. — Я не смотрел запись. Я хотел пережить все это… БЛЯДЬ!

Если моя барабанная перепонка еще не лопнула от Хантера, то Слэйд довершил начатое.

— Я видел ее не так давно, — удалось мне выдавить. — Она не могла уйти далеко. Я собираюсь выйти и поискать следы, но имей в виду, выследить ее по запаху будет сложнее. Она использовала блокирующий спрей для своего розыгрыша.

Я слушал тяжелое дыхание Слэйда, пока он не произнес таким ледяным тоном, что по спине пробежал холодок:

— Когда я доберусь до того, кто тронул нашу омегу, он будет молить о смерти.

С этими словами он тоже повесил трубку, а я швырнул телефон на кровать. Я обращусь, чтобы выследить ее, ведь нос моего медведя способен уловить малейшее колебание запаха. Если я выйду на верный след, спрей со временем выветрится, и я смогу ее найти.