По-моему, оставаться в стороне, когда твои дети страдают дома, — это тоже форма насилия. На нем лежала обязанность заботиться о своих детях, а также о своей паре, которая явно нуждалась в помощи.

— А вот мать всегда была жестокой, — продолжил Финли ровным голосом. — Все начиналось с малого, как и ее зависимость. Она ненавидела быть одна, поэтому будила меня в любое время дня и ночи, даже когда я был маленьким и спал днем. Она будила меня самыми жестокими способами: била по лицу или выливала на меня полный стакан ледяной воды. Я до сих пор плохо сплю, хотя прошли годы с тех пор, как меня так будили.

Он смотрел прямо перед собой, его глаза затуманились, когда мысли унеслись в прошлое. Я подскочила, когда он внезапно повернулся ко мне.

— Единственная ночь, когда я спал хорошо, была та, когда мы тесно прижались друг к другу вокруг Келлана. Я чувствую себя в безопасности со своей стаей, и особенно с тобой.

Мое сердце сжалось, когда я посмотрела в его глаза цвета виски, снова плененная вихрями боли в их глубине.

— Я рядом, если понадоблюсь, — сказала я, прокашлявшись. — Если тебе нужно, чтобы я присматривала за тобой или сидела рядом, пока ты спишь, я могу стать для тебя таким оборотнем.

Уголок его губ приподнялся, и бешеное биение моего сердца утихло.

— Возможно, я воспользуюсь твоим предложением.

Он снова уставился перед собой.

— Одно из худших воспоминаний моего детства — это чувство, что меня снова и снова бросали те самые оборотни, которые должны были любить, защищать и оберегать меня. От пропущенных дней рождения и школьных поездок до голода, когда меня на неделю запирали в комнате. Не было ни дня, чтобы я не страдал от матери, пока в конце концов мне не стало все равно.

Следующие тридцать минут Финли так подробно описывал свое искалеченное прошлое, что к концу его рассказа меня начало подташнивать.

— В ту ночь, когда мама сорвалась и убила папу и Томми, моего брата, — прохрипел он напряженным голосом, — я в итоге убил ее, прежде чем она успела прикончить и меня. После этого я начал активно искать свою стаю. Ну, как только Кензо вытащил меня из медвежьего облика. Я был полон решимости найти семью, и, честно говоря, они — все, на что я мог надеяться.

— Хантер приютил сломленного подростка и поддержал мои мечты играть в хоккей. Я почти не играл в лиге, но катался на коньках лучше, чем ходил, и благодаря связям Хантера меня быстро натренировали. Вскоре ко мне присоединился Келлан, и впервые в жизни я был доволен своим миром.

У меня пересохло в горле при мысли о том, что я стала первым негативным явлением в его мире после матери, и я все разрушила вдребезги. Неудивительно, что он сказал, будто я напоминаю ему ее.

— Как ты нашел свою стаю? — спросила я, отчаянно пытаясь не расклеиться.

— Существует реестр пар по запаху, — объяснил Финли, и хотя я смутно об этом знала, я и не подозревала, что им может пользоваться любой оборотень, чтобы найти свою стаю. — После твоего первого обращения твой запах заносят в реестр, и, если ты захочешь, тебе предоставят информацию о кандидатах, которые могут подойти. Или о тех, с кем получится сильный квинтет. Организуются встречи, и дальше все идет своим чередом. Я встречался с двумя стаями до Хантера, и как только появилась самодовольная рожа этого засранца, я понял, что он — мой брат. Мой медведь знает свою стаю.

Карен кивнула.

— Да, наши звери часто все чувствуют, пока мы сами находимся в отрицании. — Она подалась вперед в своем кресле. — Что ж, наше время почти вышло, но прежде чем мы закончим на сегодня, не забудьте, что вы хотели объяснить, что произошло, когда она прибыла в Голден-Кло.

Я думала, что довольно хорошо понимаю, почему мое появление так задело Финли, поэтому мне было любопытно, что еще он хочет мне рассказать.

— Все мое существование после смерти семьи было подчинено поиску места, которому я принадлежу, — повторил Финли. — В своей стае я нашел принятие и поддержку, которых был лишен большую часть жизни. До этого у меня действительно никого не было — даже нас с братом разлучали ревнивые и нарциссические припадки матери. После их смерти стая стала моей семьей, и я был взволнован перспективой найти последнюю часть нашего квинтета. Только ты… отвергла нас. Это было все равно что вернуться в то время, когда мать меня уничтожала. Когда я был один, без опоры в своей паршивой жизни. Я снова стал тем чертовым сломленным медвежонком, отданным на милость того, кому я не нужен…

Он поперхнулся словами, и я подвинулась к нему, сжав его руку.

— Мне так жаль, — прошептала я, мой голос охрип от невысказанной боли. — Мне чертовски жаль. Я была напугана и ничего не знала, когда меня сюда притащили, и я бы хотела забрать назад те свои первые поступки, которые причинили тебе боль. — Как бы тяжело это ни было, я ни на секунду не отводила от него взгляда. — Я никогда не хотела навредить кому-то из вас, я просто пыталась выжить. Я так долго жила на одних инстинктах выживания, что почти забыла, что по ту сторону стаи, которой я боялась, были настоящие альфы с настоящими чувствами, которые не сделали ничего плохого и не должны были нести наказание за поступки других.

Глаза Финли потемнели, и я пискнула, когда он протянул свободную руку, схватился за основание моего стула и придвинул меня к себе так, что мы оказались лицом к лицу. Я хотела взглянуть на Карен, чтобы оценить ее реакцию, но не могла оторвать от него взгляда.

— Ты не сделала ничего плохого, — пророкотал он. Голос звучал зло, но на этот раз злость была направлена не на меня. — Твоя реакция совершенно понятна, и мне следовало бы больше сосредоточиться на том, чтобы выяснить, почему ты была напугана и убегала, а не ненавидеть тебя за шрамы, которые оставила не ты. Даже последний идиот увидел бы, что ты в ужасе, и не в обычном ужасе, а в том глубинном страхе, который рождается из истинного страдания. — Он придвинулся еще ближе, так что я могла сосчитать каждую из его густых темных ресниц. — Я больше не совершу этой ошибки. Обещаю. Я буду здесь, с тобой и для тебя, на каждом темном шагу. Ты больше никогда не будешь одна, Эмми. Это я тебе обещаю…

Я потеряла контроль и прервала его.

Своими губами.

Прижавшись к его губам.

Твою мать.

ГЛАВА 41

ЭММИ

Прежде чем Финли успел осознать, что я сделала, я отстранилась и сделала глубокий, прерывистый вдох. И это при том, что мои инстинкты — моя волчица — толкали меня снова сократить дистанцию. — Прекрати, — прорычала я своему зверю, а она лишь покачала головой, словно говоря: — Это была не я.

Шок на лице Финли почти сломил меня, и я отчаянно искала способ исправить то, что натворила этим глупым, глупым поступком.

— Мне ужасно жаль, — выдавила я сквозь сжатое горло. — Это было… Я просто… столько всего навалилось, и я на мгновение сошла с ума.

Святое дерьмо. Я вела себя как неуклюжий подросток, который никогда не целовался. Я бы себя возненавидела, если бы только что пустила под откос весь прогресс, которого добивался Финли.

Он все еще не двигался, его пылающие глаза смотрели на меня. В глубине глаз цвета виски плясали тени, придавая ему оттенок жженого золота, и я приготовилась к его ответу.

— Прости, — повторила я, и мой голос сорвался.

Он рванулся вперед, обхватив мое лицо обеими руками и удерживая меня взглядом, таким отчаянным и жаждущим, что мое сердце забилось как сумасшедшее.

— Я так чертовски долго ждал, — выдохнул он, и в следующий миг его губы накрыли мои, и, какой бы ужасной ни была эта идея, я ответила на его поцелуй.

На вкус он был как печаль, боль и вечность.

Меня поглотила его сладость, и я не удивилась, обнаружив, что его поцелуй был почти таким же властным, как у Хантера. Он полностью взял на себя управление темпом, когда его язык скользнул между моих приоткрытых губ.

— Я так чертовски долго ждал, чтобы попробовать тебя на вкус, — повторил он. — Целую, блядь, вечность.