Миллион вечностей.

Я жаждала Финли — и всю свою стаю — целую вечность, как мне казалось. Может, я и отрицала это, когда бежала, но в глубине души, в самой своей сути, это было все, чего я когда-либо хотела.

Где-то на задворках сознания я услышала, как закрылась дверь, и тут же вспомнила, что в комнате с нами была психотерапевт. Психотерапевт, которая точно знала, когда нужно покинуть созданное ею безопасное пространство. Мы с Финли были парами по запаху, и, будучи оборотнем, она понимала эту связь.

Финли медленно убрал руки от моего лица, но его губы остались совсем близко, а ладони скользнули вниз по моей спине. Обхватив мои ягодицы, он напряг мышцы и рывком усадил меня к себе на колени. От резкой смены положения реальность обрушилась на меня, и я застыла в его объятиях.

Он тут же замер и наклонил голову, чтобы разглядеть выражение моего лица. Наше дыхание смешивалось в резких, прерывистых выдохах.

Тоска и жажда захлестнули меня, когда он тихо пророкотал:

— Слишком рано?

Да. Нет. Может быть.

— Я не знаю, — наконец призналась я.

Вздохнув, он прижался своим лбом к моему.

— Эмми, я не перестану добиваться твоего доверия и любви. Обещаю. Спешить некуда.

Впервые я ему поверила.

— Финли Торнтон, у меня внутри теплится огромная надежда на нас.

Он вжал меня в свою грудь, и из меня вырвался сдавленный, гортанный звук.

Он обнимал по-медвежьи, полностью окружая меня собой и словно выталкивая наружу все, что я держала внутри. Мои руки вцепились в его грудь, будто пытаясь оттолкнуть, но вместо этого я обнаружила, что сжимаю его рубашку так, словно от этого зависела моя жизнь.

— Я с тобой, дорогая, — прошептал он мне в шею, вдыхая мой запах. — Я больше никогда тебя не отпущу. И я, блядь, никогда не нарушаю своих обещаний.

Рыдания сотрясали мою грудь, и мой внутренний стержень треснул под давлением его всепоглощающих, ошеломляющих объятий.

— Нам обоим в жизни не хватало объятий, — продолжал он своим низким, успокаивающим медвежьим рокотом. — Но я наверстаю упущенное до конца твоих дней. Я буду обнимать тебя каждую гребаную секунду каждого гребаного дня, пока ты не осознаешь, какое ты сокровище.

Глаза жгло, и я зажмурилась, но это не помогло остановить горячие слезы, катившиеся по щекам. Его рубашка впитывала влагу, и я не была уверена, что он понимает, насколько сильно меня это задело.

— Мне это было нужно, — прошептал он, и в его словах слышалось благоговение. — Ты мне нужна.

В груди нарастал крик, и мне хотелось спрятаться от этой чересчур бурной реакции на простое объятие. Но Финли не позволил.

— Выпусти все, дорогая, — пробормотал он, касаясь губами моей кожи. — В этой комнате звукоизоляция. Никто, кроме меня, не узнает, а я унесу это с собой в могилу.

Боль внутри нарастала, пока ее уже невозможно было сдерживать. Я сильнее прижалась к нему лицом и завыла ему в грудь. Я всегда знала, что именно этот оборотень, из всех, станет причиной моего величайшего эмоционального краха.

Финли не отпускал меня, пока напряжение в груди не ослабло. Когда я наконец обрела подобие спокойствия, то поняла, что он покачивает меня из стороны в сторону. Это нежное, убаюкивающее движение помогло мне восстановить равновесие.

— Кажется, мы немного задержались, — прохрипела я; горло болело после всего, что вырвалось наружу. Я чувствовала себя совершенно опустошенной, но в то же время эмоционально легче, чем до того, как мы сюда вошли.

Его глубокий смешок, отозвавшийся вибрацией в груди, добавил еще одно успокаивающее ощущение к покачиванию.

— У доктора несколько кабинетов. У нее все будет в порядке.

Найдя в себе силы поднять голову, я заглянула ему в глаза и заметила на его щеке несколько влажных дорожек.

— Спасибо, — сказал он, убирая мои волосы с лица, и его взгляд смягчился. — Я почти уверен, что этот момент с тобой стоил как минимум года терапии.

Я кивнула, мои губы дрожали; пропасть между нами теперь стала не больше, чем глубокой ямой.

— Да, для меня тоже.

Он обхватил меня за бедра и встал, держа на руках. Я наслаждалась последними секундами в его объятиях, пока он осторожно не поставил меня на ноги.

— Пойдем, Эм, — сказал он, и его голос тоже звучал легче. — Поехали домой.

Когда мы вошли в приемную, Катя встретила нас теплой улыбкой.

— До следующей встречи, Альфа Финли, — крикнула она. — Было очень приятно познакомиться, Омега Эммелин.

— Мне тоже было очень приятно, — отозвалась я. Финли уважительно кивнул ей, придерживая для меня дверь.

Когда мы подошли к машине, я протянула Финли ключ, понимая, что слишком взвинчена, чтобы управлять мощным автомобилем. Он открыл мою дверь, и, хотя мы больше не соприкасались, я продолжала ощущать его всем своим существом. Я чувствовала его даже без прикосновений.

К тому времени, как машина с рокотом завелась, я уже относительно взяла себя в руки.

— Я горжусь тобой, — сказала я, когда он выехал на дорогу.

Он снова одарил меня одной из своих немного надломленных улыбок.

— Знаю, ты нечасто слышал такое в своей жизни, но ты охрененно отлично справился, Ворчливый Медведь. Ты предан тем, кто тебе дорог. Ты играешь в хоккей как бог, возвращаешь к жизни старые машины и готов на все ради своей семьи. Я знаю, что родители тебя ничему из этого не учили, а значит, ты всего добился сам.

Он не обладал способностью Хантера часами не смотреть на дорогу и не врезаться, но все же постоянно бросал на меня взгляды, словно пытаясь разгадать скрытый смысл моих слов.

— Я просто выживал, — наконец произнес он, отмахнувшись. — Пока не появилась моя стая. Многим в своей жизни я обязан им.

— Это была командная работа, но я понимаю, о чем ты. — Настала моя очередь пожать плечами. — Не то чтобы мне было чем хвастаться, но я неплохо справлялась, будучи официанткой с ограниченными навыками чтения и более-менее приличным умением водить…

— Не говоря уже о том, что ты лучший, блядь, кондитер, — прорычал Финли. — Тебе есть чем хвастаться, Эммелин Андерс. Ты боец. В тебе столько силы, о какой большинство может только мечтать. Я бы не выбрал другую пару, даже если бы богиня выстроила передо мной всех женщин-оборотней в мире.

Это было сильное заявление, и оно во многом убедило меня, что он старается не просто потому, что у него нет другого выбора.

— Я не стыжусь того, кто я есть, — сказала я ему. — Я делала то, что было нужно для выживания. Хотя… — я скорчила гримасу, — …неужели нельзя было сделать так, чтобы остальные из вас не были гребаными альфами из высшей лиги?

Финли сверкнул ямочками на щеках и изобразил самодовольную ухмылку.

— Если мы исключительные, то тебе придется признать, что и ты такая же. Иначе ты бы никогда не подошла нам по запаху.

Я фыркнула.

— Может, богиня знала, что никто другой не справится с вашими заносчивыми задницами и раздутым эго.

От этого его улыбка стала еще шире.

— Ты же знаешь, что никому из нас не важен успех в плане денег или крутых должностей. Нам важны преданность, страсть и готовность прийти друг другу на помощь. В этом отношении ты более чем нам ровня.

Ну все, я поплыла.

— Похоже, придется сделать тебе в групповом чате ник Заботливый Мишка, — пробормотала я, лишь наполовину шутя.

Финли на мгновение прикрыл глаза, а затем пожал плечами.

— Знаешь что, если это будет исходить от тебя, я приму. Но если это сделает Келлан, мне придется его покалечить.

Келлану угрожали почти каждый раз, когда он появлялся в групповом чате, так что я сомневалась, что слова Финли его остановят.

Остаток пути мы говорили о хоккее и, приехав домой, обнаружили, что все ждут нас в столовой. Когда я уселась на стул рядом с Хантером, меня наполнило умиротворение от наших уз. Сегодняшний день с Финли стал позитивным шагом к исцелению нашего квинтета, и это уже передалось остальным.

Келлан наклонился, чтобы поцеловать меня в губы, его нос нежно скользнул по моей щеке, когда он вдыхал мой запах.