Не смейся. Не смейся.

— Ты имеешь в виду вазу?

Он, черт возьми, снова просиял.

— О, ты такая умная, детка. Да, вазу. — Он опустил взгляд и еще раз прищурился, глядя на основание. — Или, может, ведро? Не уверен, что найдется ваза, достаточно большая для этого.

— Думаю, ты прав. Очень впечатляет. — Внутри меня снова забурлил смех, и я чувствовала, что скоро лопну, если буду и дальше его сдерживать.

Улыбка Финли сменилась самым печальным выражением, какое я когда-либо видела, и мне тут же расхотелось смеяться.

— Простого букета цветов было недостаточно, — прошептал он, не сводя с меня напряженного взгляда. Мне показалось, он даже не моргнул с тех пор, как я открыла дверь. — Ты заслуживаешь самых больших цветов в мире. Мне так жаль, что я сделал тебе больно, детка. Охренеть как жаль. У меня наверху в комнате, рядом с журналами, есть для тебя кое-что еще.

Моя грудь сжалась, когда он снова назвал меня «деткой». В первый раз я подумала, что это просто сорвалось с языка, но он произнес это снова, так непринужденно. Мало того, он только что подтвердил, что это он оставил журналы и оригами. Я, конечно, подозревала, но было приятно узнать наверняка.

Кензо так громко фыркнул от смеха, что эти идиоты, если не будут осторожны, разбудят всю улицу.

— Это секрет, — прогремел он. — Так она узнает, что и оригами сделал ты.

Эти двое были уморительны, и я была рада, что встала с постели и увидела их в таком состоянии: качающихся в обнимку с чертовым деревом, которое свалило бы большинство оборотней.

— С днем рождения, Кензо, — сказала я, вспомнив, зачем они вообще уходили. — Хочешь войти?

Он покачал головой.

— Не-а, меня в постели ждут две красотки. Именно так и следует заканчивать свой день рождения. Но мы увидимся на семейном барбекю.

Он медленно указал пальцем сначала на Финли, потом на меня, а затем тряхнул головой, словно забыл, что хотел сказать. На прощание он хлопнул Финли по плечу, отчего медведь пошатнулся, дерево зацепилось за дверной косяк, и на нас дождем посыпались белые лепестки. После этого Кензо ушел.

Мое внимание снова переключилось на Финли, который одной рукой отряхивал меня, а другой вцепился в застрявшее дерево.

— Ох, черт, прости, дорогая. Я тебя всю испачкал.

Трахни меня. От его низкого, рокочущего медвежьего голоса мое тело пробудилось так, как, казалось, было почти невозможно после пережитой ночи.

— Все в полном порядке, Фин, — сказала я, помогая ему высвободиться из дверного проема, чтобы он мог протиснуться в дом вместе со своими «цветами».

Вместе мы дотащили дерево до кухни. Он отмахнулся от моей помощи и опустил его в большую раковину, прислонив ветви к окнам. Примерно в тот момент, когда он начал наполнять раковину водой, используя ее как вазу, я не выдержала и, согнувшись пополам, смеялась до тех пор, пока по щекам не потекли слезы.

Финли оглянулся через плечо, и на его лице появилась нежная улыбка.

— Обожаю, когда ты смеешься, — прошептал он, и все его чувства отразились на лице. В одном его тоскливом взгляде я прочла сожаление, отчаяние, надежду и любовь. — Когда ты только приехала, у тебя были такие грустные глаза. Каждый раз, когда я смотрел на тебя, я тонул в твоей боли.

От этих слов смех застрял у меня в горле.

— У тебя были такие же, — тихо ответила я. — Я почувствовала мгновенную связь, хотя мое сердце и разрывалось от боли.

Оставив дерево отмокать в раковине с водой, покрывшей его корни, Финли направился ко мне. Он был весь в грязи — от кончиков ботинок до лба. Казалось, его это ничуть не волновало. Он обнял меня и прижал к себе.

— Я скучал по тебе, — выдохнул он, зарываясь лицом в мою шею. — Блядь, я так сильно скучал. Пожалуйста, никогда не оставляй меня. Клянусь богиней, я пойду за тобой. Мне плевать, даже если ты отправишься туда, где вечное лето и никто не слышал о катках. Я займусь серфингом, и мы будем жить на песке. Только, пожалуйста… пожалуйста, дорогая. Пожалуйста, никогда не бросай меня.

В глубине души я подозревала, что именно Финли разобьет меня так, что я уже никогда не оправлюсь. Он ненавидел меня так сильно, или, по крайней мере, пытался, и, похоже, любил с такой же яростью. Когда он был таким — без гордости и обид между нами — я могла признать, что тоже его люблю.

Наверное, я полюбила этого засранца с той самой секунды, как заглянула в его глаза. Теперь, когда он проявлял себя именно так, как мне было нужно, я больше не могла это отрицать.

— Я тебя не оставлю, — пообещала я срывающимся голосом, с трудом сдерживая слезы. — Фин, ты нужен мне в моей жизни. Сейчас и всегда. Я и не представляла, насколько была сломлена и пуста, пока не нашла эту стаю. Вы все… — я всхлипнула. — Вы — величайший дар, который я когда-либо получала.

Он обнял меня еще крепче, словно мы впечатывались в кожу друг друга. Я уже привыкла к объятиям, но бывали моменты, как сегодня, когда они снова разрывали меня на части.

Моя волчица взвыла — она была счастлива. До чертиков, до одури счастлива.

Слыша в голове ее радостный вой, я беззвучно рыдала. Финли поднял голову от моей шеи, где он вдыхал мой запах так, будто без него не мог жить. Когда я увидела, как по его щеке, прочерчивая дорожку в грязи, скатилась слеза, мои рыдания перестали быть беззвучными.

— Я не плакал по-настоящему уже много лет, — признался он почти растерянно.

Я закашлялась, пытаясь отдышаться сквозь слезы, заливавшие лицо. Когда по его щеке скатилась еще одна слеза, я протянула руку и поймала ее. Прижала грязную, соленую каплю к языку.

Взгляд Финли потемнел, и я застонала, когда его губы накрыли мои, а наши языки смешались в общем горе. Мы так долго целовались в этом темном коридоре, оставляя грязь на блестящем полу и трещины в наших сердцах.

— Я люблю тебя, моя пара, — выдохнул Финли мне в губы. — Я любил тебя с той самой секунды, как заглянул в твои прекрасные, ледяные голубые глаза. Моя Льдинка. Моя пара.

Я едва успела взять себя в руки, как слезы хлынули снова, и Финли сцеловывал их. Я была так поглощена этим поворотным моментом между нами, что даже не заметила, как он понес меня вверх по лестнице, пока мы не оказались в его комнате. Я никогда прежде не была в его личном пространстве, но времени что-либо разглядеть не было, так как он тут же увлек меня в свою ванную.

— Я тебя отмою, — предупредил он, продолжая целовать мои щеки, а его борода оставляла на моей коже следы, о которых я мечтала. — А потом мы ляжем спать в одну кровать. Я не могу спать без тебя, дорогая. Надеюсь, ты не против, что будешь нужна мне вечно.

— Не против, — пообещала я, чувствуя такое умиротворение, которое пугало, ведь мы все еще были в большой опасности. Все в моей жизни шло так хорошо… слишком хорошо.

Тот тревожный сон приснился мне не просто так — я чувствовала приближение беды, которая отнимет у меня все это счастье. Как бы сильно я ни боролась, чтобы удержать его.

ГЛАВА 54

ЭММИ

Я проснулась в окружении тепла и аромата вишни, ванили и шоколада — наши звери символически спали рядом с нами. Финли крепко обнимал меня: я была прижата спиной к его груди, а его нога запуталась между моих. Одна его большая рука лежала у меня на животе, другая — прямо под грудью. Я бы не подумала, что такая поза может быть настолько удобной, но я была так расслаблена, что могла бы снова уснуть.

Тут я услышала, как знакомый голос прошептал неподалеку:

— Вот что имеют в виду, когда говорят, что стали свидетелями чуда и этот опыт изменил их навсегда.

— Ты идиот, — ровным тоном сказал Слэйд Келлану.

Раздалось кряхтение, и Хантер добавил:

— Скажи нам что-нибудь, чего мы еще не знаем. Но наш надоедливый щенок в чем-то прав. Этому давно пора было случиться.

Я услышала, как шаги приблизились.

— Хотя я бы сказал, что нашей милой пары на всех не хватает, — громче произнес Келлан. — Нам нужно спать посменно. Я беру первую смену прямо сейчас.