— Там терраса…

Слегка отодвинув тяжёлую штору, герцог открыл узкую балконную дверь и с подчеркнутой галантностью указал Эвелин на выход.

А затем, словно ничего необычного не происходило, спокойно продолжил разговор:

— Зря вы осуждаете мой выбор. В искреннюю страсть богов я верю куда больше…

Эвелин, всё ещё осматривающая абсолютно пустую террасу, очевидно закрытую для посетителей, с удивлением посмотрела на герцога.

Неужели всё это время он ждал её здесь?

Воображение тут же подсказывало Эви, что, возможно, именно по его воле террасу закрыли для сегодняшнего приёма. А может быть, и сама выставка организована с расчётом на это?

Такая продуманность пугала.

Он не мог всё так спланировать ради неё?

Эвелин, тут же подумала о характере Александра: вломиться в помещение закрытое для посетителей было в его духе. Статус и деньги прощали многое. Да и так сильно планировать что-то ради женщины казалось не правдоподобным, не билось с его натурой.

И решив, что ищет слишком много смысла там, где его может и не быть, Эви всё же последовала за герцогом.

Мужчина тем временем уже значительно отошёл от двери и направился к небольшому столику, оборудованному для летнего отдыха.

Можно ли было назвать такое уединение свиданием?

Эви снова мысленно перебрала все его поступки и пришла к выводу, что ухаживания за дамой выглядят совсем иначе. Он не был галантен с ней. Не прилагал усилий, чтобы ей понравится. Не подставил руку, не предложил бокал.

Поэтому, отключив эмоции, она старательно пыталась держаться как журналистка, хотя эта роль совершенно ей не подходила. Едва присев на край лавки напротив мужчины, она холодным деловым тоном спросила:

— Расскажите о вашей фабрике.

— Вот так вы представляете журналистскую работу? — герцог чуть приподнял бровь. — У вас даже блокнота нет. Вы не запомните и половины того, что я могу вам рассказать.

Он невозмутимо оглядел девушку с головы до ног, с явным удовольствием замечая её смущение и неловкость.

— А вы дадите серьёзное интервью малоизвестному изданию?

Эвелин тут же ухватилась за блестящую возможность.

— Конечно, нет, — рассмеялся он.

Она действительно рассчитывала, что он согласится.

Эвелин была уверена: он симпатизирует ей. Возможно, ему нравится её общество или дерзость характера.

По её мнению, он просто не мог ей отказать.

Не скрывая обиды, девушка сама не заметила, как скрестила руки на груди. И пока Эвелин, растерявшись, пыталась понять, как продолжить разговор, Александр, не сводя с неё глаз, устроился поудобнее и расстегнул пиджак.

— Как вы себя чувствуете, Эви?

Не дожидаясь ответа, Александр вдруг наклонился к её ногам, взялся за край юбки и уже собирался коснуться её туфли.

Эвелин, поражённая таким поведением, тут же вскочила с лавки и уставилась на него.

Герцог сразу понял по её взгляду: она обиделась и теперь намерена уйти.

— Простите, — с лёгкой усмешкой произнёс он, поднимая глаза на девушку. — Видимо, я слишком свыкся с ролью лечащего врача одной юной актрисы. Старые привычки умирают последними…

Девушка приподняла бровь, встречая любые его слова с явным недоверием.

Он же спокойно указал ей на лавку и, посмотрев куда-то вдаль, на парк, негромко произнёс:

— Вы были абсолютно правы в своих догадках.

Эви растерялась, не сразу понимая, о чём именно он говорит, но всё же села обратно, уже удобнее устроившись в самом центре лавки.

Ей всё чаще казалось: в те редкие моменты, когда Александр переставал заигрывать, улыбаться своей привычной хитрой улыбкой и намеренно выводить её из равновесия, он вдруг становился удивительно серьёзным и делился чем-то по-настоящему личным.

Именно это чувство заставило её остаться рядом и даже едва заметно наклониться в его сторону.

— Вы были абсолютно правы в своих догадках, Эви, — задумчиво повторил он.

И, признаться честно, Эвелин вдруг ощутила почти детскую радость, словно ученица, услышавшая похвалу от строгого мастера. Осталось лишь понять, в чём именно она оказалась права.

— На фабрике действительно был саботаж. А поскольку я больше не могу доверять этим людям, мне пришлось уволить их всех. Вчера вечером начался ужасный протест, потом погром… Ранили нескольких охранников, приехали бобби… Кошмар.

И вторая волна тёплых чувств неожиданно накрыла её, когда он продолжил рассказ.

Эвелин считала его одним из самых умных мужчин Лондона. И тот факт, что Александр разговаривал с ней на равных, не разбавляя беседу снисходительными фразами вроде: «дорогая, вам этого не понять», заставлял её всё сильнее уважать этого человека.

— Говорил с профсоюзом. Но, скажу вам честно, ситуация на улицах не улучшится, пока не вмешается парламент.

— Парламент?

— Да, Эви. Внедрение настолько значительной технологии не может не сказаться на рынке труда. Вам может казаться, что злодей здесь только я, но я не способен решить все проблемы в одиночку.

Эвелин понимающе пожала плечами. Она прокручивала в голове вопросы, которые действительно стоило задать, но вместо этого неожиданно спросила:

— А машина? Она большая? Её не повредили?

— Вы же видели чертежи…

Александр посмотрел на неё с хитрой усмешкой.

— Я видела схему, линии на бумаге, но не могу даже представить её размеры и как она работает…

Она подняла руки, словно пытаясь показать габариты чего-то огромного: достаточно большого, чтобы туда поместился крупный шкаф.

— Эви, хотите, я заеду за вами вечером и, в качестве исключения, возьму с собой на фабрику? — он чуть подался ближе. — На настоящую фабрику. Полностью укомплектованную такими машинами.

Герцог говорил так увлечённо, с таким блеском в глазах, что Эви буквально ощущала его азарт и гордость за дело всей жизни.

И как бы сильно ей ни хотелось увидеть всё собственными глазами, девушка всё же колебалась, понимая, насколько сомнительной выглядит подобная поездка.

Александр мгновенно уловил сомнение в её взгляде и, как ему казалось, тут же ответил на все возможные причины для беспокойства:

— Не переживайте. Экипаж возьму обычный, чёрный, без гербов и эмблем. Я часто использую такой для работы. И заеду поздно вечером, когда на фабрике почти никого не останется…

— Соглашайтесь, Эви...

Эвелин и сама не могла поверить, что может решиться на такое.

Сегодня вечером, сославшись на усталость, она покинула общую гостиную, где София и Натан в обществе леди Торпенгейм и её дочери продолжали доигрывать партию. Но вместо того чтобы отправиться спать, Эви прямиком вышла на улицу через служебный вход.

И теперь, стояла одна в темноте, словно преступница, ожидая экипаж.

С одной стороны, Эвелин выбрала неприметное платье, убрала волосы в тугой пучок, накинула плащ и даже радовалась, что сумела остаться незамеченной для слуг.

А с другой — насколько же глупой и безрассудной была эта выходка?

Стоило хотя бы предупредить Софию, — подумала Эви.

Но тут же отбросила эту мысль. Для журналистки у мисс Эвердейл были слишком слабые способности и к скрытности, и к обману.

Натану же она просто не могла ничего сказать. Он был слишком ослеплён местью и собственными планами, чтобы спокойно воспринимать любое отклонение от намеченного пути. А знакомство Эвелин с герцогом Ашмором и вовсе считал огромным риском и для их дела, и для репутации самой девушки.

Эви бросила взгляд на наручные часы.

Сегодня он просто не мог опоздать.

Но, с другой стороны, Эвелин внимательно посмотрела на маленький циферблат: подобные часы точностью не отличались и скорее служили модным аксессуаром. К тому же сама девушка по привычке вышла из дома заранее. Ей совсем не хотелось, чтобы незнакомая карета, пусть даже остановившаяся не прям у порога чёрного входа, привлекала к себе лишнее внимание.

И вот наконец подъехавший экипаж остановился прямо перед ней.