Щелчок двери, топот копыт по мостовой вывели её из раздумий. Она тут же открыла глаза и увидела его: герцог сидел напротив неё.

— Вы… — она хотела спросить, почему он здесь, но сама осеклась, поражаясь наглости своего вопроса. Мужчина помог ей, скорее всего заплатил за экипаж и сейчас, как джентльмен, провожает её домой. И вместо вопроса она снова поблагодарила его.

В карете повисло неловкое молчание. Только стук колёс и доносящиеся с ночной улицы разговоры и шум изредка нарушали тишину.

Он не двигался, сидел с гордой осанкой и смотрел прямо на неё.

Эви, не выдержав такого пристального внимания, на секунду опустила глаза, сжала пальцами жёсткую ткань колючего платья Гертруды. Ей становилось не по себе.

Но тут же она выпрямилась, подчиняясь собственному приказу.

Почему она должна отводить взгляд?

Эви знала, что она ничего плохого не сделала. Её поведение в театре было абсолютно логичным и вежливым. А если задуматься, то со стеклом в туфлях актриса вообще могла устроить истерику посреди театра, и никто не посмел бы её в этом обвинить.

Не проехав даже половины пути до особняка леди Торпенгейм, экипаж остановился. Эви увидела кованые ворота, сад, а в глубине территории дорогой особняк.

Он не мог привести её к себе домой?

— В двух кварталах от моего дома живёт хороший врач. Мы осмотрим ваши ноги и, если нужно, пошлём за ним слугу. Если всё в порядке, я отвезу вас домой.

Он вышел из кареты и, оставив дверь открытой, протянул ей руку:

— Ну же, мисс Харлоу, я не знаю, где в вашем районе искать лекаря, а тащить столь уважаемого господина, как доктор Дженнер, из этого района в … — он задумался на секунду, — особняк леди Торпенгейм не так сподручно.

Эти слова не убедили её.

— А если вы умрёте от заразы, я, как джентльмен, себе этого не прощу.

И, к её удивлению, он снова поднял её на руки и понёс не к чёрному входу, а прямо через сад к парадным дверям огромного особняка.

Несмотря на позднее время и темноту вокруг, Эвелин смогла разглядеть, как в глубине дома вспыхнул свет: в прихожей зажгли лампы, почти сразу распахнулась входная дверь, и на пороге появилась женщина.

Всё, что смогла разглядеть Эви, — это собранные в пучок чёрные волосы и шаль на плечах женщины.

Она надеялась, что это служанка, но тревожное чувство подсказывало, что это не так.

Ей было так некомфортно, она уперлась ладонью герцогу в грудь, попыталась отстраниться, посмотрела на него и тихо произнесла:

— Поставьте меня, пожалуйста… Я смогу дойти сама до двери.

Он лишь чуть сильнее прижал её к себе, не удостоив ответа.

— Я не хочу, чтобы в доме составили обо мне неправильное мнение, — сдержанно добавила она, стараясь сохранять спокойствие.

— Понимаете, слуги могут болтать. И поделиться своим «мнением» с друзьями и знакомыми…

Эвелин и сама поражалась, не понимала, почему в такой близкой личной ситуации она по-прежнему сохраняет подчеркнуто официальный, холодный тон.

— У обитателей этого дома нет мнения. И быть не может.

— Почему? Вы…

— Они давно служат здесь…

На его губах появилась едва заметная усмешка.

В нескольких шагах от крыльца Эви узнала в девушке сестру герцога, и та даже не пыталась скрыть своего недоумения.

— Что-то новенькое! — сказала она, когда герцог поднялся по крыльцу.

Он полностью проигнорировал реплику сестры, кивнул дворецкому, который тем временем открыл второе полотно двери. Мужчина внёс актрису в очень большую прихожую, украшенную панелями из белого камня, красивыми лампами, подходящими под светлый просторный интерьер, и мягкими коврами, которые с лёгкостью заглушали звук шагов.

Эви, которая с любопытством изучала пространство, тут же, вспомнив о приличиях, посмотрела на мужчину, который нёс её на руках.

— Экскурсию, думаю, придётся отложить до другого раза, — усмехнулся он и направился к мраморной лестнице, ведущей на второй этаж.

— Как видите, дом не так стар, как может показаться с фасада.

— Нет, только представь, что скажет матушка? — спокойным голосом, но не скрывая гнева, спрашивала Кэролайн, поднимаясь с ними по лестнице.

Эви хотела хоть как-то объясниться, но в глубине души была полностью солидарна с мнением сестры герцога. Ему явно не стоило вот так вносить её через главные двери.

Девушка покраснела, вспоминая, что так обычно поступают с невестами, когда они впервые переступают порог дома. С каждой секундой она жалела, что не возражала и не настояла на поездке до дома леди Торпенгейм.

— Ты ответишь на мой вопрос?

Кэролайн, которая не отставала от брата ни на шаг, продолжала настаивать на своём.

— Маменька не захочет оставаться с твоими девушками в одном доме!

— И это очень сильно меня расстроит, Кэролайн, вы же только приехали. Надеюсь, ты сможешь уговорить матушку погостить в этом доме чуть дольше, вопреки всем обстоятельствам.

Кэролайн недовольно поджала губы и внимательно присмотрелась к девушке, которую он нёс на руках.

В тусклом свете ламп от цепкого взгляда Кэролайн не ускользала ни одна деталь — потёкший грим, тёмные разводы на щеках, босые ноги, неуклюже свисающее платье из грубой дешёвой ткани.

Вид у неё и правда был печальный, — подумала она.

И уже через мгновение Кэролайн поняла, что ошиблась, когда во дворе увидела брата с дамой на руках.

— Что с ней произошло? — уже куда спокойнее спросила сестра, забегая следом по лестнице.

Решив, что отступать она не намерена, пока не разберётся в происходящем, Кэролайн направилась за братом по коридору. Она собиралась узнать, в чём дело, прежде чем устраивать брату скандал. Тем более что его терпение не было безграничным.

Александр поднялся на второй этаж, прошёл в хозяйское крыло, хотел было зайти в комнату, как его сестра, обогнав их, прошла дальше по коридору и открыла другую дверь, громко заявив:

— Если леди у нас останется, думаю, эта комната подойдёт лучше.

Герцог проследил взглядом за сестрой. Сначала он был недоволен её вмешательством, но, отдаляясь от дверей своей спальни, понял, что так даже лучше.

Эвелин подумала, что первая комната, наверное, — его спальня, и внимательно проследила за герцогом. Его лицо оставалось таким же холодным и надменным. И Эви тут же отбросила эти мысли.

Он внёс её в гостевую спальню с уютной обстановкой и мягкой мебелью. Герцог аккуратно усадил Эви на край кровати и, под пристальным взглядом обеих девушек, молча вышел в коридор.

Неловкое молчание повисло в комнате. Эви, решив, что в будущем ей больше не придётся встречаться с Кэролайн, не спешила начать разговор и принялась разглядывать комнату, утоляя своё любопытство.

Спальня ничуть не уступала по размеру маленькой гостиной в доме леди Торпенгейм. А украшения и декор и вовсе затмевали любые покои в доме леди.

Не прошло и минуты, как Александр вновь вернулся к девушкам. В коридоре он не увидел никого из прислуги, и точно не собирался надолго оставлять их одних.

Эвелин сидела на краю кровати, едва касаясь одеяла. Напротив неё, в дальнем углу комнаты, стояла Кэролайн, скрестив руки на груди и не скрывая своего осуждения.

Приказным тоном, не терпящим отлагательств, Александр велел сестре принести всё необходимое для лечения ссадин. Герцог понимал, что сестра, из вредности или заботы о любимом брате, так легко их не оставит, и решил воспользоваться её присутствием.

Как только за сестрой закрылась дверь, Александр подошёл вплотную к кровати и взбил подушку.

— Сядьте с большим комфортом.

— Я бы не хотела в этом платье пачкать простыни.

— Садитесь. Мне нужно, чтобы вы положили ноги на кровать.

Эви неловко переместилась в центр кровати и, под его пристальным взглядом, накрыла ноги юбкой. А герцог так и остался нависать над ней.

Сестра зашла в комнату без предупреждающего стука, резко открыв дверь. Она поставила тазик на банкетку, которую герцог уже успел переставить поближе к кровати, и сама присела рядом, на стульчик, стоящий возле кровати.