— Так вы актриса? — спросила Кэролайн, нагло осматривая каждую деталь внешности девушки.

Всё-таки семейные черты были узнаваемы не только во внешности, но и в характере: брат с сестрой были очень похожи.

— Как вы… — удивлённо протянула Эви. — А да, грим, я его забыла смыть…

Эви протёрла руками глаза, пытаясь снять остатки краски. Герцог тут же подошёл к сестре и тихо, чтобы Эви его не слышала, прошептал ей:

— Принеси свои крема, мыло, что там ещё есть, воду, салфетки, — герцог внимательно осмотрел Эви, — и своё платье, не ночнушку, а именно домашнее платье, — тут же добавил он, предполагая, что Эвелин не разденется до белья в его доме. Сейчас не разденется.

Кэролайн, которая за столькие годы изучила любую реакцию брата, прекрасно понимала, что уже начала перебарщивать, и тут же решила сменить модель поведения. Девушка на самом деле собиралась выполнить просьбу брата и принести всё необходимое для актрисы. Она даже собиралась выбрать не просто домашнее платье, а что-то приличное: например, платье с халатиком.

Как только за сестрой закрылась дверь, герцог подошёл к кровати, взял вторую подушку и, склонившись над Эвелин, сказал:

— Надеюсь, вы не собираетесь меня бояться?

— Надеюсь, вы не собираетесь меня бояться?

Герцог нависал над Эвелин с подушкой в руках, и на секунду девушка успела усомниться в правильности своих решений: она уехала из театра, разругалась с друзьями и никого не предупредила. Теперь осталась в спальне наедине с посторонним мужчиной, который физически сильнее её…

Какая же глупость!

Изгнав из головы эти мысли, девушка тут же успокоила себя: известный в обществе аристократ привёз её в свой дом и, как бы то ни было, не скрывал и не прятал её от сестры и слуг.

Как решила Эвелин, ей просто нечего бояться.

И даже если бы герцога она и могла испугаться, то сестра его вела себя самым обычным образом и производила весьма хорошее впечатление — ну, для девушки высшего общества из подобной семьи.

— Если вы задушите меня подушкой, я уверена, что ваша сестра не принесёт вам лопату! — резко бросила актриса, указывая на подушку.

Герцог, на мгновение растерявшись, опустил пуховое «орудие» и посмотрел на неё:

— Возможно, вы и правы, но я уверен, что сестра точно навестит меня в Тауэре.

Эвелин посмеялась: такие глупые шутки помогли ей отвлечься.

Александр подсунул подушку под её ноги, намочил тряпку и начал аккуратно промывать порезы. Девушка чувствовала себя неловко, то и дело поджимала пальцы; ко всей прочей досаде ей было одновременно и больно, и смешно.

— Дайте мне тряпку!

— У вас не получится разглядеть царапины.

Эви не смогла сдержать нервный смех. Она внимательно наблюдала, как мужчина взял пинцет, и вздрогнула от боли. Александр, в свою очередь, наклонился совсем близко к её ступне и внимательно осматривал рану.

От острой боли Эви почувствовала, как её лоб покрылся потом, а к горлу подступила тошнота.

— Тише, почти всё, — шептал он, нежно поглаживая её ногу.

Эви, вцепившись в одеяло, закусывала губу и старалась как можно тише перетерпеть эту боль.

— Говорят, если покричать, будет легче.

— Думаю, не стоит, — Эвелин не была уверена, в доме ли его мать.

Одного неподобающего знакомства с его родственницей за вечер было более чем достаточно.

Кэролайн принесла кремы и небольшую плошку с водой, положила домашнее платье на край кровати и, хоть ей и было любопытно, всё же предпочла удалиться.

Александр, полностью проигнорировав появление сестры, очень крепко держал ступню актрисы и пинцетом доставал совсем маленькие крошки, попавшие прямо в рану и чем-то напоминавшие маленькие занозы.

— Я могу прямо сейчас послать за кем-то из вашего дома? — спросил он.

Эви думала, что он полностью сосредоточен на осколках, и не замечала, что за каждой её реакцией внимательно следят.

Герцог ещё в коридоре театра понял, что она не попросила помощника режиссёра позвать её агента, которого он видел в зале, и не сказала послать за Софией. Значит, не всё так гладко.

Герцог специально задал этот вопрос, чтобы успокоить девушку, показать свою заботу. При этом он рисковал, потому что до утра точно ни за кем посылать не собирался.

Эвелин задумалась на мгновение, потом опустила глаза.

— Наверное, когда мы закончим, вы сможете одолжить мне экипаж, и я доеду сама, не стоит их беспокоить. — Она смотрела на него доверчивыми глазами, которые от боли блестели влажными слезами.

Александру самому не нравился ход его мыслей.

Но Эви, отказавшись от помощи, явно предпочитала остаться здесь, в его доме, в спальне, пусть и гостевой, а не тут же ухватиться за шанс и сбежать к друзьям. И от осознания этой истины тепло наполняло не только его душу.

Александр не смог проигнорировать такую возможность и даже обратился к девушке по имени.

Он не раз слышал, как пронырливый агент, как ни в чём не бывало, сокращал её имя и в крайне фривольной манере обращался к ней. Потом и София была допущена в круг близких людей: она всегда обращалась к Эви по имени.

Его же раз за разом девушка продолжала поправлять. И не давала ему шанса, лишая даже возможности назвать её Эвелин. Она оставляла ему лишь полную форму, доступную для любого разносчика газет или продавца, — мисс Харлоу.

Александр сжал её ступню и внимательно осмотрел ссадины. При таких порезах швы не нужны, как и осмотр доктора. Проведя пальцем по ране ещё раз и лишний раз убедившись, что осколков там нет, он надавил на это место, причиняя ей боль.

— Прости, я не хотел. Но видимо… — он посмотрел на неё таким серьёзным взглядом, что Эви тут же испугалась: что-то не так.

— Тебе всё ещё лучше лежать и как можно меньше беспокоить ноги.

Внимательно посмотрев ей в глаза, он, проговаривая каждое слово, сказал:

— Эви, я достал все стекляшки, но рана глубокая.

Он смотрел на неё, ждал её реакции, ему казалось, что он не дышит.

— Всё так плохо?

— Нет, но сейчас я попробую сделать повязку и остановить кровь.

Эвелин не ответила, она грустно опустила глаза и задумалась о своём.

— Эви, мы подождём до утра, и если что-то будет не так, я вызову лекаря. Тебе не стоит волноваться.

Последняя фраза прозвучала так уверенно, что Эвелин не стала задавать вопросов.

У герцога Ашмора и правда были принципы. И главный из них заключался в том, что он не даёт людям второго шанса. И все люди, так или иначе приближённые к нему, знали это не понаслышке. И всегда держали язык за зубами.

Девушка подтянула ногу поближе к себе и, сморщив носик от боли, ощупала рану.

— Думаю, это не критично, — сказала она.

Он посмотрел в её глаза и вместо привычного презрения увидел благодарность. Герцог, повернувшись спиной, сделал вид, что промывает салфетку, но на самом деле лишь хотел скрыть от неё свою улыбку.

— Эви, — он снова повторил её имя, закрепляя результат, — я выйду, переоденьтесь.

Девушка вздрогнула и нервно посмотрела на платье. Он видел по её взгляду, что она сейчас, так же как и он, продумывает каждое своё решение. И если он действовал на сближение, то что-то подсказывало ему, что Эвелин думает о том, как лучше выйти из этой ситуации.

— Давайте. А я попрошу принести вам чай. И ночью не стану вас тревожить.

Эви ещё раз посмотрела на него с немым вопросом и, после короткой паузы, кивнула.

Он задержал взгляд на её лице чуть дольше, чем требовали приличия. Пальцы девушки сжимали край одеяла, взгляд то и дело скользил к двери. И, несмотря на всю грубость и неуместность Кэролайн, Эви было комфортнее, когда сестра находилась в комнате.

Александр отвернулся первым.

— Спасибо, — тихо прошептала она.

Герцог вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Выругавшись про себя, он направился в гостиную за сестрой.

— Я не понимаю. Мы что, так бедны, что ты больше не можешь держать свою тайную непристойную жизнь подальше от фамильного дома? — тут же накинулась на него сестра.