— Меня на самом деле зовут Виктория. И всё, что вы с детективом нашли, — это правда. Просто моя жизнь начиналась немного по другому, ни так, как у других актрис.

Девушка опустила глаза.

Александр был потрясен, он думал, что его детектив ошибся и у Крайслера две племянницы. Ему просто было тяжело поверить, что такая бойкая и сильная девушка, как Эви, в прошлом была тихой семейной женщиной, которая оказалась признана душевнобольной, заперта в клинике и даже объявлена мёртвой. В его голове вертелись вопросы, он просто не мог не спросить.

— Всё? И лечебница тоже?

Герцог замолчал, внимательно наблюдая за её реакцией.

— Эви, простите. Вы не обязаны ничего объяснять. И я, честно, больше не буду ничего узнавать у вас за спиной.

— Да, я считала, что сама пришла к ним, в приют для состоятельных больных… Я правда была пациенткой доктора Шарне…

Она с вызовом посмотрела на него, задрав острый подбородок вверх. Девушка была готова с достоинством встретить любые его слова.

— Эви, я не то имел в виду, расскажите мне всё.

Сказать, что ей было тяжело об этом говорить, — ничего не сказать. Эви не могла оторвать взгляд от пола. Вновь и вновь перед её глазами всплывали серые пустые коридоры, холод, полосатый матрас, решётки на окнах, а в ушах стоял крик. Крик таких же больных, как она.

— Как вы себя чувствуете? То есть… Эви, если вам что-то нужно…

Эви слышала в его словах незаданный вопрос, она читала всё между строк.

Не просто так она решила держаться от него подальше. Девушка не знала, что может быть хуже: побывать замужем, быть актрисой, наполовину американкой, лечиться в клинике для душевнобольных или оказаться замужней до сих пор.

Но теперь между ними была настолько глубокая пропасть, что Эвелин уверилась: нужно заканчивать все свои дела и бежать. Пока вся правда о ней не всплыла.

— Я не опасна. Я докажу всему миру, что опасна не я.

— Но как вы вышли оттуда? Вас выписали?

Герцог прекрасно знал, что попасть в клинику было легче, чем выйти оттуда, но всё равно задал этот вопрос.

— Мне помог Натан. Господин Торп. Он хитростью помог мне сбежать, отвёз меня к моему дяде и уговорил отомстить.

— Но почему он помогает вам? — Герцог сам не осознавал, насколько важен для него её ответ.

— Думаете, я единственная жертва…

В комнату вошла горничная, и Эви отскочила на шаг назад. Служанка удивлённо посмотрела на них:

— Я… простите…

— Мэри, зачем вы зашли в комнату? — тут же поинтересовался герцог у горничной.

— Мне нужно вытереть пыль с карнизов.

— Занимайтесь, вы нам не мешаете…

Герцог тут же продолжил разговор, как будто и не было такой важной темы, как будто они не стояли всего несколько секунд назад так близко друг к другу, как будто они не нарушали и не собирались нарушать никаких правил приличия.

— Значит, сегодня я отправлюсь в джентльменский клуб, поговорю с господином Дейтоном, расскажу о своём желании вложить деньги в его золотые прииски. Сообщу ему, что деньги смогу снять со счёта только через две недели. В целом, это не ложь: моим поручителям столько времени и потребуется.

— Мне не нужны ваши деньги. Мне нужно, чтобы Дейтон поверил, что через неделю их получит.

— Значит, мне даже не придётся расставаться с деньгами? Вы начинаете относиться ко мне гораздо бережнее, мисс Харлоу.

— Да, — не оценив шутку, кивнула Эви.

Девушка не могла не подумать, что, если горничная услышит этот странный разговор, она точно будет удивлена. О чём вообще могут беседовать богатый аристократ и актриса?

Горничная, закончив работу, тут же покинула комнату.

— И мы отправим ему письмо… — Эвелин тщательно подбирала слова, поглядывая на открытую дверь.

— Но почему вы решили поступить именно так?

— Понимаете, многие уже передали ему деньги, и если написать ему письмо с угрозами, то он сорвётся с места. Но собранная сумма не такая большая, это точно не деньги его мечты. Даже с моего приданого он получил больше, — перешла на шёпот Эви.

— Вы думаете, что ради моих денег он пойдёт на риск?

Эви кивнула.

— Эвелин, почему вы не хотите отнести эти бумаги офицеру? Этого будет достаточно: он мошенник. Шахты пустые, золота там нет. Он просто, прикрываясь своим именем и пустыми шахтами, забрал деньги у местных аристократов.

— Понимаете, за мошенничество он может попасть в тюрьму на несколько лет, а ещё его могут выслать в колонию.

— Но чего вы хотите, Эви?

— Я хочу, чтобы его осудили за убийство!

Эвелин сидела за грубо сколоченным из деревянных досок столом, покачиваясь на скрипучем деревянном стуле в старом, но очень известном постоялом дворе, который так удобно граничил с рыночной площадью и вокзалом. Как говорили в Лондоне, здесь останавливались все: капитаны, моряки, торговцы, рабочие и даже знатные, но бесчестные господа, увлекавшие бедных девиц.

За все те полчаса, которые она провела тут, ей не удалось застать ни одной минуты полной тишины: моряки пили прямо с утра, стоило им только ступить на землю, торговцы ругались, продажные женщины громко смеялись в тёмном переулке — и весь этот шум проникал даже сквозь закрытые окна.

Этот гостевой дом идеально подходил: на стойке не спрашивали документов, а за окном стоял такой шум, что никто не обратит внимания на крик, никто не поможет — здесь все очень заняты.

Эвелин надеялась, что именно тут Дейтон сможет с лёгкостью решиться на убийство. Уж она-то позаботится: девушка была уверена, что сможет вывести этого человека из себя.

Александр Ашмор, запертый, как зверь, в соседней комнате, тоже считал это место подходящим. И с трудом мог усидеть в этой импровизированной засаде в костюме простого моряка. Он вновь и вновь чесал покрасневшую от дешёвой шерсти жакета кожу рук, шагал из одного угла в другой. Он просто не мог усидеть на месте. Трое полицейских, которые давно состояли на службе у детектива Абберлайна, сидели прямо на полу, опустив цилиндры на глаза. Когда он слышал их шутки, глупые замечания, он не мог оторвать пристального взгляда от их начальника.

— Не волнуйтесь, ваша светлость, это надёжные люди, — тихо прошептал детектив.

Натан не скрывал своего предвкушения. Помощник Эвелин, или, точнее сказать, её соучастник, вновь и вновь подходил к офицеру, напоминая тому о заветных словах. Они вместе, герцог и агент, оба поклялись: ни один из них не выйдет из засады до того момента, пока не услышит заветное признание. Эви несколько раз повторила, что она не простит, если они помешают ей добиться правды.

Сейчас герцог думал, что был и другой путь. Он был уверен, что нашёл бы любую актрису за несколько фунтов, готовую сидеть в комнате вместо Эвелин. В переулке буквально за углом продажные женщины подрались бы за то, чтобы занять место приманки за эти деньги.

Но вот он тут, не находит себе места, терзаемый переживаниями, и наблюдает за Эви сквозь узкую щель. А перед его глазами мелькал один неблагоприятный сценарий за другим.

Конечно, он готов был помогать не раздумывая. Стоило ей попросить помощи — он тут же согласился и не задал ни одного вопроса. И теперь жалел.

Что, если Дейтон смог позволить себе револьвер? Вдруг у него будет нож?

Когда Александр соглашался, он не ожидал, что ему будет так тяжело просто стоять и смотреть. До назначенного времени оставалось около десяти минут. Один из полицейских чихнул.

— Если у вас простуда — уходите.

Полицейский отрицательно покачал головой и набрал в грудь воздуха.

Сама мысль, что кто-то из них может стать причиной бед Эви, не давала ему покоя.

— Напоминаю ещё раз, офицер Абберлайн, — прошептал Александр. — Пока он не угрожает жизни мисс Харлоу, никто не входит. Ей нужно признание.

Офицер лишь устало кивнул и указал двум другим полицейским занять позиции.

Александр чувствовал: его смелая Эви не испугается. Но сам готов был поклясться, что видел, как её руки дрожали от страха. И это именно он позволил ей оказаться в опасности. Вновь и вновь герцог подходил к двери, собирался её открыть, пройти вдоль коридора, зайти в комнату, где она сидела одна, и остаться рядом с ней, но каждый раз ему приходилось останавливать себя.