Но вместо этого она произнесла совсем другое:

— Вы мелочный, маленький человек.

За годы жизни с младшей сестрой он привык ко всему: к крикам, упрёкам, побегу с бедняком, рыданиям из-за платьев, из-за любви, то ей мало внимания, то слишком много, «хочу то и коня». Матушка же испытывала его куда тоньше: она не раз пыталась добиться своего его же руками, и ему потребовалось немало времени, чтобы это пресечь и перейти к открытому диалогу.

Мужчина думал, что привык ко всему, на что способна женщина. Но у Эви, похоже, был особый талант. Мало того, что он потратил на неё больше времени, чем на любую девушку, думал о ней, так она ещё и сделала о нём столь «замечательные» выводы.

— Вы подло сметаете чужие успехи!

Он резко поднялся и снова подошёл к ней так близко, что Эви невольно замерла.

— Что же я вам сделал, Эви?

— Эвелин. Нет — мисс Харлоу, — быстро поправила она.

Он лишь упрямо закатил глаза.

— Вы думаете только о себе! — упрямо твердила она, стараясь донести до него эту очевидную мысль.

— О да. А вы, в отличие от меня, наверное, не находите себе места и думаете, как помочь всем несчастным на этой планете.

— Нет. Но я и не приглашаю потенциальных любовниц в семейный парк: на всеобщее обсуждение. Как только вы наиграетесь, что будет со мной? Я завишу от зрителей, от людей, от мнения общественности.

Герцог хотел было что-то сказать: он совсем иначе видел эту ситуацию. Но Эвелин уже было не остановить.

— Такие люди, как вы, могут решать чужую судьбу вот так, просто. Вам отказали, наверное, вас обидели, — издевательски мягким тоном произнесла она. — И вы не нашли ничего лучше, чем разрушить чью-то карьеру.

— О чём вы вообще говорите? Вы преувеличиваете.

Он устало прикрыл глаза и провёл пальцами по переносице, явно давая понять, как же он устал.

— Вы просто мелкий шантажист, вам захотелось и вы потребовали. И теперь вы просто не оставляете мне выбора.

Эви сама не поняла, как потеряла контроль над своими словами и действиями. В ней кипела ярость, злость заставляла её произносить эти слова.

Он снова замкнулся, отдалился, не отвечал, не пытался оправдаться — просто наблюдал за ней. Эвелин вдруг почувствовала себя маленькой, словно кричащей в пустоту.

Конечно. Всесильного герцога не интересует мнение простой актрисы, — подумала она и устало опустилась на край стола.

— Вам отказали, вас задели. Понимаю. И вы решили наказать меня.

Он не ответил. Лишь чуть склонил голову, внимательно наблюдая за ней. Стрелки часов громко отбивали ритм, никто не решался заговорить.

Неожиданно она поправила ему платок, стряхнула пылинку с плеча и покорно опустила глаза.

— Вы серьёзно? — тихо спросил он.

— Более чем.

Она медленно приподнялась на носочки, коснулась ладонью его груди и, приблизившись почти вплотную, тихо прошептала:

— Тогда давайте закончим это.

Александр чуть прищурился. Его пристальный взгляд давил на неё.

— Закончим… что именно?

— Что мне сделать? — ответила она, устало игнорируя его вопрос.

Отдалившись, Эвелин игриво улыбнулась, поправив рукав. Он видел, как поднимается её грудь в вырезе платья, как она кокетливо опускает взгляд. Она приоткрыла губы и снова посмотрела ему в глаза, будто приглашая его сделать первый шаг.

— Эви…

Девушка не дала ему договорить.

— Скажите сразу, что вам нравится и чего вы от меня хотите. Так будет проще.

Она смотрела на него упрямо, вызывающе.

— Что мне сделать, чтобы вы оставили меня в покое? Наигрались и ушли? — продолжила она, не отступая.

Александр молчал. Несколько секунд он просто смотрел на неё, пытаясь решить: рассмеяться или разозлиться на эту слишком явную, дерзкую игру.

Она глубоко вдохнула. Как бы признавая тот факт, что ей придется всё делать самой.

— Мне… снять платье?

А в ответ тишина. Он смотрел на неё так, будто не сразу понял, что именно она сказала.

— Вы правда думаете, — медленно произнёс он, — что я этого хотел?

— А разве нет? — она подняла подбородок.

Его взгляд стал жёстче.

— Вы ошибаетесь.

— Тогда объясните, — бросила она. — Потому что с моей стороны всё выглядит предельно ясно.

— Я не заставляю женщин, мисс Харлоу.

Эви тихо усмехнулась: он произносил это холодным отстраненным голосом, старался выглядеть таким же сдержанным и холодным, но на его лбу, с бешеным ритмом стучала вена, а руки были сжаты в кулаки.

— Вы… Вы просто…

— Эвелин, вы уже достаточно сказали, я понял, что вы думаете обо мне.

Александр дотронувшись до её щеки, убрал волосы с её шеи, и наклонившись тихо прошептал:

— Вы только что предложили себя так, словно собираетесь потом всю жизнь страдать от этой неприятной, вынужденной жертвы. Эвелин, я не сплю с женщинами, которые не хотят меня. Не насилую, и не принуждаю.

— Вы ведь хотели…

— Хотел… — не дал ей договорить он.

От девушки не ускользнул ни грустный разочарованный тон его голоса, ни прошедшее время выбранного глагола.

— Ну, и что будет дальше? — тихо спросила Эвелин, боясь напрямую спросить об их отношениях и её карьере в театре.

Александр отступил на шаг.

За дверью в коридоре раздался скрип доски. Звук отрезвил её. Она говорила так громко, что, должно быть, слышал весь этаж. Эви перевела испуганный взгляд на дверь.

— Не переживайте, — сказал он. — Я вас понял. Я не буду вам больше докучать, Мисс Харлоу.

— Вы продолжаете утверждать, — сухо сказал профессор Митчел, надменно обращаясь в зал, — что истерия не имеет пола?

По залу пронёсся шёпот учёного собрания Лондона.

— Да, я хочу выдвинуть предположение…

— Древние греки верили, что матка — орган, способный «блуждать» по организму женщины, поднимаясь к сердцу, к мозгу, и тем самым вызывает приступы удушья и тревоги.

— Но вы же знаете, что органы не перемещаются по телу, — успел вставить молодой учёный по фамилии Шарне, участник этой затянувшейся дискуссии.

— Да, конечно, это очевидно. Но это неврологическое заболевание, свойственное только женщинам.

— У мужчин возникают те же симптомы.

И снова внимание публики было приковано к молодому профессору Шарне, заведующему психологической клиникой в Батхэмптоне.

— Солдаты, прошедшие через войну, потерю зрения или слуха, переживают те же панические приступы, что и женщины…

— Но, видите, разница есть: у женщин нет таких причин для беспокойства…

В учебном зале университета сегодня проходила открытая лекция, на которую приглашали всех желающих. И ко всеобщему удивлению толпу заинтересованных учёных разбавила весьма интересная группа людей.

София Эвердейл, потрясённая затронутыми темами, с удивлёнными глазами уставилась на подругу. За этот короткий день она уже пережила три потрясения.

Девушка никак не ожидала, что Эвелин Харлоу, признанная звезда сцены, оказалась настолько заинтересованной в открытых лекциях психологического сообщества Лондона, что записала их всех на эту лекцию. Дополнило это открытие и то, что Натан Торп вообще никак не удивился сомнительным интересам актрисы и с лёгкостью согласился проводить девушек в университет.

Следующим потрясением юной журналистки стала встреча в коридоре у двери аудитории с Кэролайн Блейкстоун, а позже и с самой герцогиней Ашмор. Женщины признались, что очень растерялись, когда Александр выказал желание посетить эту лекцию и даже благосклонно отреагировал на их просьбу последовать за ним.

Третьим же, и самым страшным, шоком для Софии оказался эксперимент. Медсестра, заботливо помогающая профессорам, до этого в обязанности которой входило показывать медицинские инструменты зрителям, вскочила с места, выбежала из зала, но вернулась уже с женщиной в простой рабочей одежде.

— Позвольте продемонстрировать вам интереснейший случай, — сказал профессор Митчел и подтолкнул вперёд женщину, вынуждая её говорить.