Теория, ныне признанная антинаучной, действительно существовала. Её истоки уходят в Древнюю Грецию, где появилось учение о «блуждающей матке».

На его основе впоследствии сформировались представления об истерии — диагнозе, который долгое время был широко распространён и применялся вплоть до 20 века. А до 19 века истерию считали преимущественно женским заболеванием.

Сегодня этот диагноз исключён из современных медицинских классификаций.

Меня правда возмущает, что на протяжении многих веков женщину, просто проявлявшую эмоции, могли назвать истеричной и подвергнуть принудительному лечению.

Прошу прощения за это отступление, но данная глава действительно важна для сюжета.

Взвесив все за и против — когда на одной чаше весов лежал риск разозлить графа, переживающего временную ссору с единственной дочерью, а на другой — заручиться поддержкой и дружбой временно отречённой от семьи Софии, — леди Торпенгейм после разговора с мисс Харлоу выбрала сторону младшей из семьи Эвердейл.

Леди Агата тут же принялась во всём оказывать поддержку юной бунтующей душе и выделила кабинет покойного мужа для молодой писательницы. Она с нетерпением ждала скорейшего перемирия в богатом семействе.

Женщина планировала не только получить приглашение на несколько семейных приёмов, но и подружить свою дочь с мисс Эвердейл. Однако как назло, та была полностью очарована актрисой и уделяла слишком мало внимания гостеприимной хозяйке дома.

Однажды днём, расположившись в маленькой гостиной за шитьём и выстраивая в голове длинную цепочку событий, которая начиналась бы с дружбы и заканчивалась удачным замужеством Эдит и избавлением семьи от долгов, леди Торпенгейм стала свидетелем очень странных событий.

Резко хлопнула входная дверь, по коридору эхом разнёсся громкий топот каблуков. Кто-то из девушек бежал к кабинету. Леди Торпенгейм осторожно приоткрыла дверь гостиной так, чтобы можно было и послушать, и посмотреть, но самое главное — остаться незамеченной.

Буквально через несколько минут следующий жилец вошел внутрь дома.

— Не знаю, что с ней случилось, я оставил Эвелин лишь на несколько минут, — голос мистера Торпа звучал одинаково растерянно и примиряюще.

По коридору лёгкой поступью пробежала София, забегая в кабинет, а за ней поспешил и господин Торп. И к радости леди Агаты, никто из них не удосужился закрыть дверь.

До маленькой гостиной, в которой пряталась хозяйка дома, доносились шорохи и шум: открывались шкафы, шуршала бумага.

Что же там происходит? — подумала леди Торпенгейм, стараясь приоткрыть дверь чуть шире.

Эвелин, решив пройтись домой пару кварталов пешком, вместо того чтобы остыть, только сильнее разжигала свою злость. И, вернувшись домой, уже была полна решимости не только поговорить, но и найти доказательства.

Она влетела в кабинет, в котором временно работала София, и огляделась по сторонам: в комнате царил идеальный порядок. Но так даже легче будет что-то найти.

Но стоило только девушке подойти к столу, как дверь в кабинет распахнулась, и её догнали воспользовавшиеся экипажем Натан и София.

— Эвелин… — одними губами, почти беззвучно, виновато прошептала София.

— Ах, где же они?! — громко воскликнула Эви с несвойственной ей эмоциональностью в голосе. Она прошлась по кабинету и начала показательно открывать и захлопывать шкафчики, перекладывать бумаги на столе.

— Эви! — хотел было остановить её Натан, всё ещё удивлённый этой вспышкой эмоций.

— Нашла! — тут же перебила его актриса.

Девушка остановилась у журнального столика, на котором были аккуратно сложены письма. Эвелин подняла конверты и, в театральной манере, с каждого зачитывала имя отправителя и получателя.

— Мисс Софии Эвердейл… и снова письмо для Софии Эвердейл… ещё одно. А вот и открытое письмо. От кого? Ах, вижу: от вашего дорогого отца. И кому же доставлено это письмо? — не унималась актриса.

— Эви, это уже перебор, успокойся и объясни… — Натан ещё раз решился предпринять попытку примирить девушек, тем более сам никак не мог понять причину этой ссоры.

Эвелин не слушала его. Она упрямо смотрела только на Софию, та же, в свою очередь, опустила глаза и виновато качала головой.

— Я должна была сказать… — тихо промямлила София.

София с поднятыми руками, словно собиралась сдаваться победившему на поле боя врагу, медленно приближалась к подруге.

— Да ты что? Считаешь? — громко воскликнула Эви.

— Но я не думала, что папа может всерьёз сделать то, о чём написал. Я думала, что не стоит переживать.

Натан, услышав эту фразу, решил не вмешиваться, хотя до этого планировал остановить конфликт и призвать леди к спокойствию. Сейчас же, посчитав свою новую стратегию верной, он присел в дальнее кресло, не желая пропустить детали.

— Ты должна понять. Мой отец очень добрый и мягкий человек, он столько раз грозился и из газеты меня уволить, и насильно замуж выдать. Но он ни разу не воплощал своих слов в жизнь. Мне кажется, он не способен на такие поступки… — задумчиво пробормотала она.

— Да, знаешь почему? Ты его единственная дочь. А я — актриса из театра. Со мной так можно. — громко высказалась Эвелин.

— Я прочту письмо, адресованное мне, если ты не против? — ехидно спросила она у Софии и, вытащив бумагу из конверта, присела на стул.

Эвелин ужасно злилась, пробегая глазами по многочисленным строкам. Письмо было написано вежливо, в стиле высшей знати; в каждой строчке, в каждом пожелании читался двойной смысл.

Пока девушка читала письмо, София, аккуратно отступая назад, приблизилась к Натану и шёпотом начала объяснять ему, что произошло. И, видимо, причиной случившегося стал её отец, который не сдержал своих эмоций и подошёл поздороваться с актрисой лично сразу после лекции, не забыв упомянуть и об отправленном письме с угрозами в её адрес и о первых действиях по отмене главной роли, пока та оказывает поддержку ушедшей из дома журналистке.

Всё оказалось так просто: граф Эвердейл хотел чужими руками вернуть домой дочь. Эви же, найдя виновника своих карьерных проблем, испытывала и злость, и стыд — смешанную бурю эмоций.

Как сказала София, ей и правда не стоило так переживать: если верить письму, оставлять её совсем без работы граф не хотел: крайним шагом могла стать всего лишь роль без реплик.

— И когда ты собиралась мне сказать об этом? — гневно спросила Эви.

София лишь молчала, опустив взгляд.

— А может, ты не хотела терять крышу над головой? — в сердцах спросила Эви. — Но ты не переживай, тут чёрным по белому написано, что, если я решу попросить тебя покинуть дом, то мне нужно сначала послать за кучером. Твой отец даже время указал, когда они смогут тебя забрать!

— Я не хотела терять такого друга, как ты.

— Ага! — не скрывая сарказма, снова ответила Эви.

— Эви, ты слишком серьёзно относишься к происходящему, — не вовремя и не самыми удачными словами попытался заступиться за Софию Натан.

— Ты мой агент! Веди себя соответственно!

Эви снова забыла о присутствии Натана в комнате, и пристально посмотрела на подругу.

— После всего, что я для тебя сделала, я надеялась, ты скажешь мне. Хотя бы предупредишь. Почему ты молчала, София?

София опустила глаза. По её щекам потекли слёзы.

— Я не хотела терять человека, который меня поддерживал во всём. И я не о деньгах, — тут София запнулась, неловко заправляя прядь волос за ухо. — Точнее, я ценю твой вклад, без этих денег я ничего не могла бы сделать. Но я говорю о том, что ты стала мне другом и советчиком.

— О каких деньгах идёт речь? — впервые заволновавшись, заинтересовано спросил Натан Торп.

— Не сейчас.

— Эвелин, о каких деньгах идёт речь?

Эви лишь отмахнулась от него рукой и направилась к выходу из кабинета.

— Ты же не трогала тот счёт, нам нужно будет уплатить…

— Натан, давай потом поговорим.