Этим утром Эвелин как обычно направилась в театр, ведь сегодня у неё должен был быть очень продуктивный день. Она планировала начать с примерки великолепного платья Офелии, наконец-то дошитого и доработанного костюмерами Королевского театра на Друри-Лейн.

Девушки из костюмерной аккуратно нанизывали жемчуг, вышивали шёлковыми нитями тончайший шёлк, и каждый раз, примеряя платье, Эвелин ловила себя на мысли, что в театре любая деталь — это произведение искусства.

Девушка, купив очень вкусное печенье «Магдалена» в кондитерской напротив театра, побежала вниз по ступенькам в чудесное место, где хранился целый мир.

Приятные работницы дошивали костюмы придворных. А Эвелин, поставив коробку с печеньем на маленький столик, весело поинтересовалась:

— Как у вас дела, прекрасные феи-крёстные? Как поживает моё платье?

И если раньше девушки всегда спрашивали, что за печенье в коробке, отшучивались, что за право выступать в таком платье это слишком маленькая плата, то сегодня они выглядели грустными и молчаливыми.

— Что случилось? Неужели кто-то порвал костюм? — Эвелин искренне симпатизировала девушкам, которые так много вкладывали в свои наряды.

Костюмеры переглянулись.

— Неужели снова не доставили бусины?

— Эвелин… — начала младшая швея.

— Мисс Харлоу, сегодня не получится примерить платье. Его забрали, — перебила её другая девушка, разглядывая носки своих кожаных туфель.

Эвелин, которая уже собиралась спросить, куда же унесли её платье, рассеянно посмотрела сначала на говорившую девушку, затем на помощницу помладше, которая тоже неуверенно опустила взгляд. А за их спинами, на второй вешалке, как раз висело платье Офелии, поблескивая жемчугом и бусинами, то самое платье, которое предназначалось ей.

Эви вопросительно посмотрела на старшего костюмера — даму постарше, которая снова перешла на подчеркнуто уважительный тон.

— Мисс Харлоу, боюсь, вам нужно подняться к директору в кабинет, — прошептала она виновато.

Эви старалась взять себя в руки, но всё же испытывала странное чувство, как будто все вокруг уже знали новость, молчали… и эта новость касалась именно её.

С каждым шагом вверх Эви всё яснее понимала: она права.

Навстречу ей с криком «Поберегись!» пробежали парнишки, неся в руках свёрток, в котором она тут же узнала театральные афиши спектакля, которые развесили всего несколько дней назад. И на них уже давно красовалось её лицо.

Из коридора, в конце которого находилась гримёрная актрис, доносился громкий голос Сесилии. Девушка раздавала указания: нужно было перенести зеркало, унести диванчик, освободить место для новой вешалки, передвинуть вещи другой актрисы, задвинуть стол.

Эвелин не стала заострять на этом внимания и направилась в кабинет директора, только там она могла узнать, что происходит сегодня в театре. А испортить себе настроение общением с наглой соседкой по гримерной, она успеет позже.

Дверь в кабинет оказалась приоткрыта.

— Аааа, мисс Харлоу, — мужчина оторвал взгляд от бумаг и жестом указал на кресло напротив. — Прошу, присядьте.

Эви уверенно прошла к кабинету и, положив руки на спинку стула, осталась стоять.

— Присядьте, присядьте, воды, а может и вина?

Эвелин тут же перевела взгляд на часы, стрелки показывали меньше десяти, и, приподняв удивленно бровь, посмотрела на мужчину. Директор на мгновение замялся, затем сложил руки перед собой.

— Я ценю ваш талант, Эвелин. Поверьте, это решение далось мне непросто.

Она не ответила, лишь чуть сильнее сжала сумочку в руках.

— Для одного из ближайших спектаклей мы решили… поменять вас с мисс Бланш местами. Сесилия будет исполнять роль Офелии.

Пауза неприлично затянулась.

— Хорошо, — тихо ответила Эви, и упрямо посмотрела на директора.

— Гертруда, — мягко сказал он, предлагая утешительную роль. — Это важная роль. Зрелая, сильная…

Эвелин коротко усмехнулась. Директор отвёл взгляд.

— В моём контракте указана другая роль.

— Обстоятельства меняются… — быстро подхватил он. — Это временное решение, проба пера. Но сейчас… я прошу вас понять меня.

Он поднялся из-за стола и сделал несколько шагов по кабинету, подбирая слова.

— Вы же знаете, как всё устроено. Некоторые покровители… проявляют интерес к определённым лицам. Поддержка, инвестиции, связи — всё это влияет на репертуар.

Эвелин медленно подняла на него взгляд.

— Я лишь говорю о выгодах для театра, — вздохнул директор. — И, признаться, мы не зря проводим беседы с актрисами, одно неверное слово… Вам стоило меня послушать.

Директор остановился напротив неё, неприятно нависая, закрывая свет.

— Но вам не о чем беспокоиться. Я обязательно подберу для вас главную роль… просто в другом спектакле.

Эвелин утвердительно кивнула, принимая решение руководства театра. Встала и уже собиралась покинуть кабинет.

— Мисс Харлоу…

Она остановилась, повернулась и посмотрела мужчине в глаза. На его лице застыла неуверенная улыбка.

— Я рассчитываю на ваше благоразумие. Попробуйте быть мягче, внимательнее… возможно, не стоит так резко отвечать, — расплывчато пробормотал он.

В коридоре было шумно: работники театра громко спорили о декорациях, так, словно стояли прямо у дверей кабинета.

А Эвелин вдруг ясно поняла: это не Сесилия Бланш получила продвижение. Прям сейчас у неё отобрали роль.

Театр давно стал местом демонстрации силы и возможностей для лондонской аристократии: сравнение, у кого ложа богаче, любовница красивее, а сосед титулованнее. А театр на Друри-Лейн сегодня и вовсе был забит.

Долгожданная премьера «Гамлета», именитый режиссёр-постановщик, блистательная Сесилия Бланш в роли Офелии и Эвелин Харлоу, сумевшая передать сложный характер Гертруды.

— Аплодисменты, господа! Это успех! — как только опустился занавес, воскликнул режиссёр.

Эвелин, бывшая ранее сентиментальной, имела в прошлом привычку хранить каждый букет, теперь же раздавала цветы другим актрисам, а добрую часть и вовсе вкладывала в руку заботливой служанки из дома леди Торпенгейм.

Девушка чувствовала свою вину за то, что не сказала Натану о растрате их экстренных средств. Конечно, потерю этих средств цветами не возместить. Но Эвелин еще хотела верить в будущий заработок от продажи газет.

Режиссёр, не теряя времени, рассыпался комплиментами перед Сесилией Бланш, подскочил к девушке, сжимающей свою охапку цветов, и поцеловал ей руку. Главная звезда спешила удалиться: всем нужно было привести себя в порядок, сменить платье, смыть макияж.

— Мисс Бланш! Нужно быть на высоте! В банкетном зале уже подают напитки. Обязательно поприветствуйте спонсоров во всей красе! — крикнул он ей вслед.

Затем как ответственный управляющий он направился к другой своей звезде, но для Эвелин уже не счёл нужным сохранять ту же лестную улыбку, и сменил свою манеру речи на серьёзный тон.

— Вы были чертовски хороши! Я даже рад, что эта роль досталась вам. У вас нет повода грустить.

Эвелин сухо кивнула в ответ, приподняла полы тяжёлого зелёного платья и направилась в гримёрную, следом за мисс Бланш.

Девушка посмотрела на красивый букет, ожидавший её на столике, и лениво отодвинула его к краю, даже не взглянув на записку.

Ещё неделю назад она бы с любопытством заглянула туда. Тогда Эвелин, хоть и сомневалась в правильности своего решения, всё же собиралась идти на свидание с герцогом Ашмором: в общественный парк, в кондитерскую, в кафе. Слухи и дурная репутация меркли перед возможностью узнать человека, который, своими стараниями и непредсказуемым поведением, всё-таки сумел её зацепить.

Но сейчас, после замены роли, новых репетиций и постоянных подколок в театре, она так устала, что ей было уже безразлично, от кого этот букет.

Тем более она всё больше убеждалась, что часть её проблем — дело рук герцога.

Эви медленно опустилась на стул. Она уже собиралась закинуть ноги на синий диванчик, но вместо него оказалась пустота. Ещё на прошлой неделе довольный режиссёр позволил радостной приме изменить интерьер их общей гримёрной.