— Эви, я могу сейчас вам соврать и сказать, что позабочусь обо всех. Но…

Теперь была его очередь наклониться к ней.

— Но правда такова: как человек бизнеса, я буду стараться сохранить рабочие места не в ущерб себе, не откажусь от прогресса, а увеличу объёмы производства. Скорее всего, многих мне придётся сократить. Особенно тех, кто пытался уничтожить то, во что я вкладывал все свои силы и надежды.

Эви озадаченно смотрела на него.

— Человек должен приспосабливаться ко времени и условиям. Я лишь увидел возможность и воспользовался ею. Дайте этому миру десять лет, и все остальные подтянутся… Нет смысла жалеть тех, кто не готов понять это прямо сейчас и меняться…

— Я понимаю, но и вы должны понять нужды простых людей… — одними губами прошептала она.

В её мыслях крутились сомнения: как можно так спокойно об этом рассуждать?

Эвелин, изучая каждую черточку на лице герцога, малейшее движение губ и глаз, пыталась понять, насколько он серьёзен в своих рассуждениях. И она не заметила, что карета уже подъехала к дому леди Торпенгейм.

Пока они обсуждали эти темы, их лица оказались всего в нескольких дюймах друг от друга. Девушка не хотела оставлять этот разговор незавершённым: она понимала его, но в то же время хотела переубедить. Девушка просто не знала, с чего начать, а говорить общими фразами о благе других ей не хотелось…

— Это лицемерие… — прошептал он, приближаясь к ней совсем близко. — Если бы у вас были средства, труд вашей жизни, мечта, вы бы смогли отказаться от этого во благо других.

Эвелин хотела было возразить, но герцог, положив ей руку на колено, продолжил:

— Я просто не хочу казаться лучше, я давно принял себя. А вы?

Девушка, озадаченная таким поворотом беседы, посмотрела в окно кареты. Из открывшейся двери особняка навстречу экипажу шёл Натан Торп, а на крыльце, завернувшись в шаль, с интересом выглядывала бледная София.

— Я их не предупредила…

— Думал, что нужно отправить письмо в дом леди Торпенгейм. Но что я мог написать?.. — усмехнувшись, пожал плечами герцог.

Эви бросила на него злой взгляд. Она была уверена, что, несмотря на обиду на друзей, должна была их предупредить, но совсем забыла об этом из-за пережитых потрясений.

— Не выходите, я сама…

Девушка, положив ему руку на грудь, остановила попытку герцога выйти первым и открыть для неё дверцу.

— Но спасибо… вы мне очень помогли.

Эвелин быстро покинула экипаж и закрыла дверцу кареты, прежде чем Натан подошёл слишком близко.

А герцог задумался, что означало это «но»?

И не потому ли большинство его знакомых позволяют жёнам и сёстрам жить в иллюзорной картине мира, где все добры, заботливы и думают о других?

Эви шла навстречу агенту. Не обернувшись, она не смотрела, уехала ли карета, послушал ли её герцог Ашмор. Её внимание было приковано к жильцам дома: Натану, Софии и леди семейства Торпенгейм, подглядывающим из окна.

Натан, с лицом мрачнее тучи, едва актриса поравнялась с ним, бесцеремонно схватил её за руку и резко развернул лицом к себе:

— Где ты была?

Девушка с первого взгляда поняла, что долгого разговора не избежать, и надеялась перенести разбирательство за закрытую дверь своей комнаты. Она не собиралась ничего скрывать, но некоторые подробности всё же хотела бы утаить от посторонних глаз.

— Твой… Гримм? Ты…

Мужчина схватил её за руку так резко, что Эвелин, не привыкшая к такому обращению, недовольно зашипела:

— Отпусти.

Александр, которого возмутило такое поведение агента, уже не раз задавался вопросом о странности отношений этих двоих, потянулся к дверце экипажа. Стоило ему лишь приоткрыть её, как Эви тут же бросила на него злой взгляд.

Герцог ещё секунду назад видел, как тонкий пальчик Эвелин взлетел в воздух, как она сопротивлялась. От него не укрылось и то, что лицо агента было искажено недовольством и злобой.

Александр уже готов был вмешаться и указать наглому агенту на его место. Но стоило ему только ступить на каменную кладку дорожки, как эти двое неосознанно придвинулись друг к другу и, казалось, были настроены против него.

Но потом вспомнив о приличиях, Натан резко отпустил руку девушки, отступил на шаг и улыбнулся герцогу вежливой улыбкой.

— Интересно, — едва слышно усмехнулся Александр.

Остановился рядом, перевёл взгляд на агента и поздоровался с ним, слегка склонив голову.

— Мистер Торп.

— Мисс Харлоу. Благодарю за вечер.

И чуть мягче, с лукавой улыбкой добавил:

— Рад, что смог быть полезен. Полагаю, мы ещё свяжемся.

Он смотрел только на Эвелин:

— В Лондоне действительно немало других агентов, способных оценить талант. Обдумайте мои слова …

— Дорогая мисс Харлоу, я не намерена покрывать подобное поведение в своём доме!

— Эвелин, нам нужно поговорить! — Натан не отставал от своей дальней родственницы.

Девушка быстро вошла в дом, прекрасно понимая, что все присутствующие последуют за ней.

Не удостоив никого ответом, она тут же направилась на второй этаж и быстро вошла в свою комнату. Актриса хотела закрыться в своей комнате, но Натан придержал дверь, а затем и вовсе вошёл следом, даже не подумав запереть замок.

Эвелин совершенно не была готова в эту минуту ни к упрёкам леди Торпенгейм, ни к любопытным взглядам вежливых слуг, выглядывающих из коридора, ни к тихим и робким извинениям Софии, ни к просьбам Эдит о личном разговоре, ни к строгим речам агента Натана Торпа, обеспокоенного не столько репутацией, а ненужным вниманием столь влиятельного господина.

И все эти люди уже оказались в её комнате.

Эвелин, едва присев на кровать, тут же, не стесняясь, приподняла юбку. Вместо атласных туфель или театральной обуви на актрисе красовались странного вида старые сапоги: мягкая, но дорогая кожа была изношена, а вместо классической шнуровки вокруг щиколоток были намотаны шнурки.

Когда девушке, с огромным трудом, наконец удалось стянуть сапоги, она тут же сняла часть бинтов и спрятала ноги под покрывалом.

— Леди Торпенгейм, простите, но я вынуждена попросить вас уйти. Видите ли, стекло, подсыпанное мне в туфли, причинило немалый вред…

— Ох, бедная девочка! И это всё, что с вами случилось?

— Да. Благодарю за заботу, но, думаю, столь изысканная дама высшего общества не готова увидеть столь привычные для актрис травмы.

Леди Агата Торпенгейм, хоть и отчаянно желала узнать подробности, услышать оправдания или хотя бы утешить молодое сердце, пострадавшее от рук столь холодного и расчётливого господина, чувствовала, что остаётся не у дел. Она прекрасно понимала: любая взрослая леди её круга от подобных подробностей скорее схватится за веер и покинет комнату.

И потому, обхватив дочь за плечи и громко причитая о тяжёлой судьбе женщин, не защищённых ни семьёй, ни обществом, леди Торпенгейм всё же вышла из комнаты.

И как только за ними закрылась дверь, суета в комнате сменилась напряжением и неловким молчанием.

— Эви… он? Ты не должна была…

Натан, вынужденный следить за словами в присутствии Софии, замолчал. Всё своё раздражение он вложил в нервные шаги по комнате.

А София, всё ещё испытывая чувство вины, предпочитала стоять в стороне. Девушка ждала возможности объясниться, рассказать об отце наедине.

— Я хотела извиниться… Я могу всё объяснить, — неуверенно пробормотала София, неловко поглядывая в сторону Натана.

— Не нужно.

— Но, Эви… Ты должна понять, — почти взмолилась София.

— Я бы очень хотела, чтобы в следующий раз ты говорила мне о проблемах прямо, — тихо ответила Эвелин.

Эви и сама скрывала от подруги немало тайн и, немного поразмыслив, поняла, что не в силах винить столь юную и зависимую от семьи особу.

София тут же подскочила к ней и обняла с такой силой, что Эвелин стало тяжело дышать. С огромным усилием ей всё-таки удалось высвободиться из крепких объятий девушки, и она тихо прошептала: