— Пожертвований, — сухо уточнил Дейтон.

— Разумеется. Затем кто-нибудь невзначай сообщит об их присутствии на вечере Сесилии Бланш. Она не пропустит общество людей, способных повлиять на её карьеру. Но одна не явится в незнакомый дом.

— И тогда явится герцог?

— Щедрый. И ревнивый, — спокойно подтвердил Натан. — Такие мужчины редко отпускают своё… приобретение без присмотра.

Дейтон чуть приподнял бровь.

— А остальные?

— Остальных приведёт его имя. Люди любят быть рядом с сильными мира сего. Особенно если это сопровождается бокалом и вкусной едой.

Натан Торп сделал паузу, оглядывая зал.

— И пригласите больше актрис. И певиц не забудьте. Мужчины охотнее принимают деловые решения, когда им приятно смотреть по сторонам.

Дейтон тихо рассмеялся.

— Вы интересный человек, мистер Торп.

После столь продуктивного разговора с Генри Дейтоном Натан, наконец, встретился со своей подопечной.

— Я всё устроил, Ви. Мы пойдём на приём.

Эви, всё ещё удивлённая и растерянная, не отрывала взгляда от герцога Ашмора. Натану пришлось встряхнуть девушку, возвращая её к реальности. Он схватил её за руку и резко развернул к себе.

— Ви. Тебе нужно делать всё так, как я скажу! И не отвлекаться на ерунду!

Он тихо прошептал ей эти слова, заглядывая в глаза:

— Не сейчас, когда мы так близко! Слышишь?

Он сжал её запястье так сильно, что девушка невольно вскрикнула, вырывая руку.

— Я знаю, — резко ответила она. — Не стоит делать мне больно.

В глазах Натана мелькнуло чувство вины: он и сам не заметил, как грубо сжал её руку. Но Эвелин, явно расстроенная его поведением, быстро удалялась от него.

— Ну прости, Ви.

Эвелин повернула голову к окну.

Удивительно.

О том, что ещё несколько минут назад улица была заполнена разгневанными людьми, готовыми раскачивать кареты, требовать компенсации и справедливости, напоминали лишь сломанная лавочка у фонаря, несколько раздавленных помидоров и обрывки газет, прилипшие к влажной мостовой.

Протест закончился.

Граф Уитмор стоял у колонны, разговаривая со своим редактором — Реджинальдом Мораном, которого все звали просто Реджи. Они оба выглядели напряжёнными, но делали вид, что обсуждают что-то совершенно светское.

— Ваша газета на высоте. В прошлый раз я была несправедлива к вам. Ваши журналисты, как оказалось, способны писать не только об актрисах, но и поднимать по-настоящему серьёзные, громкие проблемы.

— Мисс Харлоу, вынужден с вами не согласиться, — раздражённо проговорил редактор.

— Я запомнила вашу фразу. Вы говорили, что не станете закрывать рот своим журналистам, — сказала Эвелин, по-прежнему обращаясь к графу Уитфорду.

— Я ошибался, — пробормотал граф, нервно сжимая стакан.

— Упомянутый вами автор статьи уволен. А газета уже выпустила два опровержения. Два! — воскликнул господин Моран.

Граф тяжело вздохнул, ему уже надоела эта тема.

— Как же так? Вы уволили Софию? — спросила Эви, не отводя взгляда от владельца газеты.

— Пусть займётся домом. Мужем. Ей его быстро подыщут. А муж, между прочим, должен уметь воспитывать жену, даже если её глупости были совершены до брака, — гневно фыркнул редактор.

— Реджи прав. Мисс Софии Эвердейл давно пора задуматься о семье. Увольнение пойдёт ей на пользу. Возможно, стоило сделать это раньше, — спокойно добавил граф.

— Но это несправедливо!

— Мисс Харлоу, разве не вы сами хотели наказать журналиста? — граф слегка приподнял бровь. — Можете считать, что статья о вас стала одной из причин. Вы хотели наказания. Вы его получили. Справедливость восторжествовала.

— Это не одно и то же! И я этого не хотела, — резко ответила Эвелин.

— Разумеется, не одно и то же! И при чём тут вы? Одно дело — светские сплетни. Другое — обвинения против состоятельных и уважаемых людей, — вмешался уже почти пунцовый от раздражения редактор.

— Так вы испугались? — Эвелин вновь проигнорировала слова редактора, обращаясь лишь к графу.

— Я подумал о последствиях, — сдержанно ответил граф.

— О каких последствиях?

Реджи усмехнулся. А графу разговор явно наскучил, он опустил взгляд в стакан, будто там было куда больше смысла, чем в этой беседе.

— Графу пришлось смотреть Блейкстоуну в глаза. Объясняться и извиняться, — резко произнёс редактор.

— Блейкстоуну? — тихо переспросила Эви.

— Александру Блейкстоуну, герцогу Ашмору, — уточнил Реджи.

— Его фабрика была первой в списке, где упоминались взятки.

— Просто невыносимо! Вы знаете, как опасны лилии? — всплеснула руками леди Агата Торпенгейм.

— Маменька, всё в порядке? — Эдит растерянно замахала платочком.

Эвелин, услышав вместо привычного сухого приветствия тревожный возглас, с интересом оглядела комнату. Гостиная больше напоминала оранжерею, чем место для завтрака. По меньшей мере десять букетов стояли практически на каждой свободной поверхности. И стоило отметить, что все цветы были бледных светлых оттенков.

— Позовите служанку… мне дурно, — простонала леди Агата, театрально прикладывая руку к груди.

Эвелин, понимая, что это не тот повод, ради которого стоит вступать в конфликт со столь впечатлительной леди, приютившей их в своём доме, схватила две вазы и направилась на кухню, где служанки и повар уже хлопотали над завтраком. Затем она вернулась и снова унесла очередную вазу.

— Кошмар! Как сильно болит голова! Вам следует вернуть их обратно! Заявить, что вы не принимаете цветы!

— А с каких это пор дамы и тем более актрисы перестали поощрять поклонников дарить им цветы? Такой поступок не пойдёт на пользу моей популярности. — тихо вставила Эви своё слово в бесконечный поток жалоб.

Девушка перенесла почти все вазы из гостиной, когда в её руках оказалась карточка.

— Но вы же так и поступили? Вы прислушались ко мне и вернули всё обратно? — спросила леди, вытягивая шею в попытке разглядеть строки.

— Нет, что вы. Я велела служанке отнести букеты девочкам-цветочницам. Доход поделим пополам.

— Что? — леди Торпенгейм вскочила с дивана. — Что же вы себе позволяете? А вдруг пойдут слухи?

Пока леди Агата изливала свои переживания по поводу их статуса и будущих разговоров в обществе, Эдит уже тихо жалела и о жалобах матери, и о предприимчивости актрисы. Она всё же надеялась представить эти букеты подругам как свои.

— Не переживайте, я не собираюсь открывать цветочный магазин, — рассмеялась Эви. — Точно не в вашем доме. Волноваться буквально не о чем.

Эви направилась к выходу из гостиной. Решение позавтракать в кофейне было принято почти мгновенно: как только в её поле зрения оказалось такое количество цветов и недовольное лицо леди Агаты.

— Я надеюсь, что те десерты, которые купят на деньги, полученные с этих цветов, помогут вам поднять настроение и улучшить самочувствие, — напоследок крикнула девушка.

С Натаном они решили это давно: ей необходимо покровительство женщины со статусом и связями. Для её образа идеально подходила дальняя родственница агента с положением в обществе, заботливо предложившая крышу над головой.

Правда в их случае «заботливое предложение» было частью сценария.

«Заботливо?!» — усмехнулась про себя Эвелин, подсчитывая, сколько денег уже осело в карманах этой милой знатной леди.

— Вам что, весело? Почему вы улыбаетесь? — воскликнула леди Агата. — Я, например, не хотела бы жить под одной крышей с распущенной девушкой.

— Простите, леди Агата, но мне важно подчеркнуть, что это не я рассылаю цветы джентльменам.

Поднимаясь по ступеням знатного дома известного политика и общественного деятеля, графа Эвердейла, Эвелин никак не ожидала столь холодного приёма.

Дворецкий в сером костюме и рубашке с накрахмаленным воротничком — который, казалось, даже в шторм остался бы безупречно ровным — скользнул взглядом по наряду актрисы, прищурил маленькие серые глаза, вздёрнул крючковатый нос и оставил девушку ожидать в прихожей.