— Значит, вы хотели помочь?

— Да.

— Я не просила вас о помощи! А теперь мой дядя… Ну как вы могли?

— Эвелин, пожалуйста, простите меня.

Александр сделал шаг вперёд, уже собираясь заключить её в объятия, прижать к своей груди. Он видел, как она переживает за господина Крайслера, и, даже если тот не был её дядей, этот человек определённо был ей дорог. Но в последний момент, когда он уже почти коснулся её руки, Эви отступила в сторону.

Она не хотела прощать его.

— Я найду лучших врачей. У вашего дяди будет всё. Лучший уход, — тихо прошептал он.

Эвелин утвердительно кивнула. Она знала, что в этом вопросе он точно не подведет её. Но больше не хотела продолжать этот разговор. Она так устала от того, что люди пытаются контролировать её жизнь, решать, что будет лучше для неё. Эви надеялась, что Александр другой.

Девушка развернулась на каблуках и направилась к выходу из комнаты.

— Эви, пожалуйста, останьтесь ещё на несколько минут…

Он протянул ей руку, но она лишь посмотрела на неё, а затем вновь отвернулась от него.

— Я хотел поговорить с вами обо всей лжи.

— Я не обязана…

— Эви, я не собираюсь вас ни о чём спрашивать. Не стану требовать объяснений. Присядьте, пожалуйста.

Александр указал ей на своё кресло, сам отошёл и налил воды. Один стакан поставил перед девушкой, которая так и застыла в кресле, недовольно сложив руки на груди, другой взял себе. Говорить ему придётся много.

— Вы должны знать, что я сделал.

Герцог остановился у противоположной стены. Руки были опущены вдоль тела, лицо сохраняло внешнее спокойствие. Но Эвелин слишком хорошо успела изучить его, чтобы не заметить напряжения в плечах и тяжёлого, грустного взгляда.

В комнате стояла тишина.

Александр всё никак не мог начать. Он никогда в жизни так не волновался. Но всё равно решил заговорить первым, рассказать всю правду. В его душе ещё жила хрупкая надежда на взаимность.

— Я нанял детектива. Я просил его найти сведения о Виктории, как вы и просили. Но помимо этого попросил проверить и вас.

В горле запершило, и он сделал глоток.

— Он также проверил вашего американского дядю, установил родство между ним и Викторией. Выводы напрашивались сами собой. Я решил, что вы, изучив биографию Виктории, присвоили себе часть её жизни и воспользовались этим в своих интересах. Я просто не мог понять, зачем вам понадобилась та статья.

И казалось, Эвелин уже услышала достаточно, чтобы испугаться его. Но герцог не мог остановиться на полпути.

— Велел офицеру убрать любые упоминания о вас с места преступления.

— Но я же не просила…

— Я знаю. Я просто хотел помочь. После приказал детективу следить за вами.

— Ну что ж, теперь я знаю всё.

Эвелин отрицательно покачала головой. Её голос звучал так тихо, что он едва различал слова. Она не злилась на него, не кричала, не говорила, как исправить этот кошмар. Ему казалось, что самой интонацией она прощается с ним.

Девушка медленно поднялась с кресла и собралась покинуть комнату, но герцог не мог так её отпустить. Он в два шага обогнал её и заслонил проход.

— Эви, не уходи. Это ещё не всё.

Эвелин подняла на него взгляд. Её голубые глаза так и блестели от сдерживаемых слёз.

— Я хотел написать письмо господину Крайслеру, хотел разоблачить вас. Я написал письмо. Но не смог его отправить.

— Почему? Что же остановило вас? Неужели наш уговор? — с сарказмом спросила она, сверля его взглядом.

— Я понял, что не могу так поступить. Вы не представляете, сколько мыслей роилось в моей голове. Я хотел поступить по справедливости, хотел заставить вас сказать правду. Худшее во мне подсказывало и даже наслаждалось тем, что я могу стать единственным человеком, который останется с вами, несмотря ни на что.

— Вы отправили письмо?

— Нет, Эви, конечно, нет. Я не смог бы так с вами поступить.

Стоило ему замолчать, как Эви вновь посмотрела на дверь. И осознание того, что она хочет закончить разговор, уйти от него, причиняло такую душевную боль, какой он никогда прежде не испытывал.

— Я так ревновал, — признался он. — Я знаю, это глупо. Но даже когда вы принадлежали мне телом, я чувствовал, что ваш разум далёк от меня. Другие всегда знали о вас больше, чем я. Агент Торп знал о вашем прошлом, о планах на будущее.

Эвелин даже не собиралась отрицать: это действительно было так. Но она верила, что они обо всём договорились.

— Вы были счастливы, когда я предложила вам эти условия. Разве это не лучшие отношения с актрисой, о которых только может мечтать аристократ?

— Всё изменилось. Я старался ради вас, но сколько бы усилий ни прилагал, вы не пускали меня в свои мысли.

Сначала он потянулся к ней рукой, но, заметив, как девушка невольно отклонилась от него, коснулся своего виска.

— Вы не представляете, я ревновал вас даже к Софии, с которой вы могли обсуждать статьи. К режиссёру, который мог обсуждать с вами новую пьесу. Все эти чувства съедали меня.

— Александр…

Эвелин просто не могла подобрать слов, не могла довериться ему. Ведь в его характере так прочно засела уверенность, что он точно знает, как поступить, даже если дело касалось её жизни.

— Эви, нужно было сразу всё рассказать тебе.

— Я не могу быть столь откровенна с вами… После всего, что вы сделали, я не могу вам доверять.

Девушка направилась к выходу из комнаты. И лишь у самой двери обернулась и посмотрела на него.

— Я хочу, чтобы вы знали: я бы никогда в жизни не отправил это письмо. Я готов сохранить в тайне любой ваш секрет. Вы должны это знать. Я готов пойти на многое, чтобы завоевать ваше доверие.

Эвелин остановилась на полпути. Она решила сказать ему правду:

— Вы же лучше, чем кто-либо, знаете, что такие отношения не приведут ни к чему хорошему. У каждого из нас будет своя семья. Жить в обмане я не хочу. Мы даже не можем доверять друг другу.

Она задумалась на мгновение:

— Доктор сказал, что моему дяде нужно хотя бы две недели, чтобы поправиться. За это время я улажу все свои дела. И мы уплывём в Америку…

Эвелин сказала это и выскочила за дверь, оставив его одного в темноте.

Эвелин всё понимала: она видела особое, мягкое отношение к ней, её дяде и даже Натану. Заботу и неподдельный интерес хозяина дома замечали все, включая слуг, которые стали особенно учтивыми. Она радовалась, что ни матушки герцога, ни его сестры в доме нет, и, съедаемая чувством неловкости, изо всех сил старалась проводить как можно больше времени у кровати больного.

— Не смотри на меня так, Ви, — пробормотал дядя. — Я ещё не умер.

Дядя уже успел проснуться, потребовать свою одежду, несколько раз позвать Эви, обозвать герцога нелицеприятным словом и вновь упасть на подушки. Эви видела, как быстро его покинули силы, и, промакивая его лоб полотенчиком, сама решила повременить с отъездом.

— Ну зачем? Я же запретил Торпу этому приближаться к тебе. А все эти письма, которые я получал из Швейцарии? — дядя изо всех сил старался разобраться с тем, как его племянница оказалась в Лондоне, да еще и в таком образе.

— Моя компаньонка там отлично проводит время.

— Ви, я сейчас встану, и мы уходим. Как ваш герцог посмел? Будь он хоть сам король! Ты дочь джентльмена!

— Боюсь, об этом ему было неизвестно.

— Ви! — он вновь схватился за сердце, заставив Эвелин прикусить язык.

Эви подала чайный отвар, отсчитала нужное количество капель и протянула дяде:

— Выпейте, вы же не хотите пускать кровь.

Дядюшка отмахнулся и, сжав ладонь любимой племянницы, взял чашу.

— Мне никогда не нравился этот цвет волос. Ты уверена, что от этой краски нет вреда?

Допив весь отвар, господин Крайслер вовсе не собирался спать. После услышанного он не был готов оставаться в этом доме и боялся оставлять Эви наедине с этим человеком. Однако стоило ему сделать последний глоток, а горничной — взбить его подушки, как силы вновь оставили промышленника. Он откинулся на изголовье и закрыл глаза.