— Эвелин, ты не должна забывать о деле…

— Я не забываю о деле. В отличие от тебя, я переживаю это снова и снова, а ты лишь наблюдатель.

Натан хотел было обнять девушку, успокоить, но Эви вырвалась из его рук и, громко оповестив всех, что уходит на работу в театр, покинула кабинет.

Уже в коридоре Эви услышала голос Софии.

— Натан… как думаешь, я могу остаться? Хотя бы до её возвращения…

— Думаю, стоит подождать, пока Эвелин немного остынет, и потом поговорить. Не видел её такой…

— Конечно, вы останетесь! — тут же вмешалась леди Торпенгейм, её голос было слышно в каждой комнате особняка. — Пока это мой дом, вы здесь самая желанная гостья, София!

Эви пришла в театр пешком: сегодня у неё не было настроения пользоваться экипажем. Как же так получилось? — подумала она, вспоминая ещё когда-то счастливое время в этом театре.

Девушка прошла мимо стоящих в стороне молодых актрис: те шептались и отводили глаза. Эвелин точно знала, что кто-то болтливый подслушал их с герцогом Ашмором разговор, и теперь обитатели театра были уверены в двух вещах: Мисс Харлоу заслужила своё место при помощи господина, и, что не менее важно, этот господин больше не будет оказывать ей поддержку.

Под влиянием Сесилии Бланш появились те, кто смеялся за спиной, избегал разговоров, а иногда докучал мелкими утомительными шуточками или замечаниями.

И хоть такое внимание и докучало, работать оно никак не могло помешать.

Эвелин посмотрела на часы: из-за этой ссоры она почти опоздала на постановку. Девушка побежала в гримёрную, нанесла белила и яркий грим. Эвелин никак не могла найти нужные туфли и всё же решила идти так.

Гнев костюмера и режиссёра свалится на её плечи потом, — решила она.

И уже у самой сцены Эви заметила их: зелёные, неудобные, но идеально подходящие к платью туфли. И прежде чем подумать о причинах их появления здесь, девушка радостно опустила ногу в туфлю. Резкая боль пронзила ступню, и она, едва вскрикнув, сбросила обувь.

Кристаллики стекла переливались яркими цветами в свете газовых ламп. Едва сдерживая слёзы, Эви вытряхнула содержимое туфли на пол, но часть осколков цеплялась за волокна стельки и прочно засела на своих местах. Эви глянула на сцену: ещё секунда, и её Гертруда должна выйти в зал.

Эви, не придумав ничего лучше, решила играть до конца и, несмотря на боль, надела туфли.

Десять минут до конца спектакля тянулись вечно, и Эви, когда была не занята своей игрой, с любопытством оглядывала зал в попытке отвлечься от мыслей о боли.

Как только опустился занавес, Эви вытерла пот со лба и, вежливо попрощавшись со всеми, пожелала приятного вечера. Спокойно, не снимая обуви, она направилась подальше от актеров спектакля.

Девушка остановила лишь помощника режиссёра, который по-прежнему относился к ней с добротой, и тихо попросив направить наёмную карету к чёрному ходу, поспешила на выход из театра.

И только зайдя в служебный коридор, скрывшись от чужих глаз, девушка заплакала, испытывая при этом странное чувство гордости: её обидчик не увидел её слёз.

Но стоило Эвелин лишь на мгновение расслабиться, как за её спиной раздались шаги.

Эвелин подумала, что любой работник сцены не заподозрит ничего неладного, если актриса второстепенной роли спрячется одна в тёмном коридоре. Но всё равно сделала шаг, спрятавшись за большой деревянной коробкой с новыми декорациями.

Да, если честно, грузчику нет до тебя никакого дела, — подумала она, вздыхая от бессилия и усталости.

Стоило лишь на секунду остановиться, как стекло тут же напомнило о себе, врезаясь под новым углом в ступни. Эвелин, не в силах удержать равновесие, схватилась рукой за стену и закрыла глаза. По щекам потекли слёзы, выдавая её отчаяние и усталость.

Шаги приближались. И с каждым новым мгновением Эви понимала, что разговора не избежать.

Я в порядке, — внушала она себе.

Человек всё ещё приближался к ней. Она судорожно попыталась привести себя в порядок, стереть пальцами стекавшие по лицу слёзы, размазывая тёмную тушь по щекам, покрытым белилами. Взглянув на свои руки, она почувствовала себя такой сломленной. Девушка лишь надеялась, что свидетель её слабости вскоре покинет коридор.

— Мисс Харлоу.

Эвелин ничего не оставалось, кроме как поднять голову и посмотреть герцогу Ашмору в глаза. Перед этим мужчиной она предпочла бы предстать во всеоружии или вовсе избежать встречи — хотя бы до своего отъезда в Америку. Но вот герцог здесь и с холодным вниманием рассматривает её лицо: следы слез, потрескавшиеся белила, наполовину стёртую помаду. Девушка ждала от него замечания, колкой шутки.

В своём воображении Эвелин уже слышала его самоуверенный голос: «Если бы вы согласились на моё покровительство, вы бы точно не сползали по стене служебного коридора, вся в слезах».

Она готовилась выслушать, кивнуть, соглашаясь со всем сказанным, и затем отправиться зализывать раны.

Эви опустила глаза — это была их первая встреча с того момента, как она назвала его мелочным маленьким человеком. Эвелин думала извиниться, отшутиться, но слова застряли в горле, уступая место неловкости. Она вдруг отчётливо поняла, как глупо это будет звучать.

— Мисс Харлоу, вы в порядке?

Такая безэмоциональная реакция — он вёл себя так, как должен вести себя джентльмен с посторонней женщиной. И эта правильность ужасно раздражала Эви. Ситуация вынуждала девушку прокручивать высказанные упрёки и обвинения. Она отвела взгляд первой и тихо прошептала:

— Я… справлюсь.

Герцог кивнул. И ей показалось, что вот-вот он обернётся и уйдёт обратно в зал, оставляя её одну. Но вместо этого Ашмор осмотрелся по сторонам, присел перед ней на колени и, не спрашивая разрешения, всего на несколько дюймов приподнял подол её юбки.

Эви в ответ сделала шаг назад, ударившись спиной о стену, и резко вскрикнула, ощутив новый укол боли. Он взглянул на неё снизу вверх, потянулся к её ноге, но тут же остановился. И, не увидев протеста в её глазах, приподнял её ногу, снимая туфлю.

Эвелин, ощутив свободу и облегчение, невольно поджала пальцы. Чуть не потеряв равновесие, она сначала схватилась за его рубашку, оставляя следы своего грима на его плече, а после вновь облокотилась о стену.

— Извините, — прошептала она.

Девушка переступила с ноги на ногу, сбрасывая и вторую туфлю, ступая босыми ногами на холодный пол.

Александр, не глядя на неё, перевернул обувь и резко встряхнул. На каменный пол с тихим звоном посыпались мелкие кристаллики стекла. Он внимательно осмотрел стельку.

— Мне жаль, эти туфли не спасти.

Её задело, что в такой момент он говорил о туфлях. Мужчина, словно не замечая неправильности своих действий, ботинком провел по каменному полу, сгребая стеклышки и пыль.

— Куда вы направлялись в таком состоянии?

— Домой.

Герцог лишь посмотрел на неё с немым вопросом, приподняв бровь.

— Помощник режиссёра должен прислать наёмный экипаж к чёрному входу, до него я точно смогла бы дойти.

— Вы не сможете идти, — спокойно сказал он.

— Я…

Он не дал ей договорить, сурово поджал губы, недовольно осматривая пол.

— Кто знает, что только не разлито и не рассыпано на этом полу.

Прежде чем она успела что-либо сказать, он приобнял её за спину и в следующую секунду притянул к себе. Не задавая лишних вопросов, уверенно подхватил её на руки: одной рукой крепко держал за спину, другой — подхватил под колени.

Ашмор быстро пронёс её через тёмный коридор служебных помещений театра, ногой открыл дверь и вышел на улицу. На дворе уже стояла глубокая ночь, и герцог, в поисках экипажа, начал внимательно вглядываться в конец улицы.

— Наёмные экипажи обычно останавливаются там, — она указала в сторону переулка, скрытого за поворотом.

Экипаж уже стоял на месте. Герцог усадил её внутрь и вместо того, чтобы захлопнуть дверь, отошёл поговорить с кучером. Эви не могла поверить, что вот сейчас этот вечер закончится, и она сможет вернуться в свою комнату.