Неприметный чёрный цвет, ничем не украшенный корпус — такая карета вполне могла сойти за обычный наёмный экипаж. Но ходовая часть: колёса, рама и даже козлы кучера, выполненные из дорогих качественных материалов, сразу выдавали в нём частный экипаж очень состоятельного человека.

Герцог совершенно ничего не смыслит в конспирации, — усмехнулась девушка и направилась к карете.

Как только девушка подошла к карете, кучер тут же спрыгнул вниз и распахнул дверцу. Навстречу ей герцог протянул руку.

— В прошлый раз, когда я вышел из кареты, вы посмотрели на меня с такой злостью, что я решил больше не рисковать.

Эви проигнорировала его замечание, приняла руку и села напротив.

Не скрывая любопытства, она внимательно осмотрела его костюм. Эти брюки и жакет она уже видела на нём раньше: вещи, цену которых выдавали не украшения и броская роскошь, а качество ткани, идеальный крой и очевидное удобство.

Александр же, в свою очередь, с интересом всматривался в лицо девушки. Он был уверен, что Эвелин всё же воспользовалась косметикой сегодня, но отсутствие яркой помады слишком явно напоминало ему ту ночь, когда она осталась в его доме.

До этого момента он даже не осознавал, насколько приятной ему казалась мысль, что только он видел её настоящее лицо. Не измененное для сцены или общества, а то, которое ей дала природа.

И то, что сегодня ночью в карете они оба оказались без привычных масок и прикрас, по его мнению, странным образом сближало их, придавая ситуации почти опасную интимность.

Эви же было совсем не до подобных размышлений. Все её мысли занимала их физическая близость: они снова сидели наедине, в тесном замкнутом пространстве кареты, слишком близко друг к другу.

— Вам идёт платье скромницы Софии Эвердейл, — усмехнулся герцог.

— Нет, дорогой герцог. Я заказала несколько неприметных платьев для себя.

— Прошу прощения. Видимо, вы и правда кое-что понимаете в журналистской работе. Знаете, как затеряться в толпе, попасть в закрытые мужские клубы…

Эви тут же уловила скрытый смысл сказанного. Он буквально обвинял её в том, что она собрала себе гардероб для шпионажа и подслушивания. И хотя в этом была доля правды, девушка недовольно приподняла бровь.

— Вы ведь не ждёте от меня извинений? Помните нашу встречу? Вам тогда не удалось остаться незамеченной.

И снова жар прилил к её щекам. Эви почувствовала, как медленно краснеет.

— Согласна. Не лучший образ для маскировки. В следующий раз присмотрюсь к форме служанки, медсестры, робе монахини… Или просто наряжусь женщиной с огромной корзиной белья, выходящей из прачечной. Уверена, на мою долю тогда выпадет куда меньше лишнего внимания.

— Ну вот. Теперь я буду всматриваться в лицо каждой проходящей прачки.

— Оставьте бедных женщин в покое. И вообще, зачем вы первым вспомнили тот клуб?

Карета медленно покачивалась на ходу, а напряжение между ними только росло. Ни Александр, ни Эвелин даже не пытались скрывать, что внимательно изучают друг друга.

— Знаете, почему я обратил на вас внимание? Там, в клубе, — уточнил он.

Эви с интересом посмотрела на него.

— Вы не отводили глаз. Вам стоило смотреть в пол, как любой девушке, которой не посчастливилось оказаться в джентльменском клубе. Но вы дерзко смотрели прямо на меня, будто это я был в чём-то виноват.

Он приблизился к ней и осторожным движением пальцев подцепил длинную прядь, выбившуюся из тугого пучка, заправляя её за ухо.

Эвелин замерла.

Между их лицами оставалось всего несколько дюймов. Карета уныло покачивалась, рассекая по пустым ночным улицам, а тусклый свет едва пробивался сквозь плотную ткань занавесок, мягко освещая их лица.

Она и сама не заметила, как потянулась рукой к его лицу, осторожно касаясь пальцами подбородка.

Под её ладонью ощущалась лёгкая щетина. Эта непривычная для джентльмена высшего общества небритость почему-то особенно привлекла её. Эви нравилась эта почти небрежная, дикая мужественность, редким свидетелем которой ей довелось стать.

Мужчина не убирал её руку. Наоборот, позволял ей изучать его лицо вот так: в темноте ночного города, в тесноте кареты, где они снова остались только вдвоём.

И лишь в этот момент Эвелин поймала себя на опасной мысли: если она сейчас не отодвинется и не возьмёт себя в руки, то, к собственному стыду, рискует первой поцеловать его.

Какой стыд.

Карета резко остановилась. Эви полетела вперёд и, потеряв равновесие, упала ему на плечо: одной рукой схватилась за его колено, другой — упёрлась в грудь.

Она уже собиралась извиниться, но Александр неожиданно сжал её пальцы на своей груди и задумчиво посмотрел в сторону дверцы. Окно было плотно занавешено. За шторками только темнота и слабый свет одинокого фонаря, стоящего где-то вдали.

Александр настороженно прислушался, затем медленно отпустил её руку и придвинулся ближе к дверце.

— Мы уже приехали? — тихо спросила Эви, невольно подаваясь к нему.

Герцог отрицательно покачал головой и приложил палец к губам.

Эвелин замерла.

Снаружи доносились голоса. Александр узнал голос своего кучера. И только он начал расслабляться, решив, что кто-то просто остановил экипаж, чтобы спросить дорогу, как внезапно раздался грохот.

Глухой удар, кучер вскрикнул, раздался тяжёлый звук падающего на землю тела. Шум драки, возня, мужские голоса — всё произошло за считанные секунды.

Эвелин, так и не успевшая понять, что происходит, заметила, как лицо Александра мгновенно изменилось.

— Сидите тихо, Эви.

Прежде чем она успела что-либо спросить, Александр распахнул дверцу кареты и тут же захлопнул её за собой.

Эвелин испуганно вжалась в кресло, застыла, не в силах даже повернуть голову.

Всё хорошо, — убеждала она себя, отчаянно сжимая пальцами подушку сиденья.

— Говорил тебе, его карета…

— Вы ничего не добьётесь, — спокойно прозвучал голос герцога.

— Такие, как ты, — бремя на плечах народа. А теперь твои чёртовы машины сожрут всё: мою работу, мой хлеб, хлеб моих детей…

— Сейчас не время для таких разговоров. Приходите утром на фабрику и поговорим, — Эви старалась не пропустить ни одного слова Ашмора.

— Ага, знаем мы…

— Придём, а там продажные бобби…

Их несколько, — с ужасом подумала Эви, насчитав уже четвертого говорившего.

— Убирайтесь с дороги, — произнёс Александр. — И забирай своих людей. Вы можете уйти сейчас, и я забуду об этой встрече.

Голоса герцога и второго мужчины тонули в бессмысленных ругательствах остальных нападавших. Эви не могла разобрать большую часть их разговора. Девушка осторожно наклонилась к дверце, надеясь расслышать больше через тонкую щель.

Но резкий удар по карете так сильно напугал Эвелин, что она вскочила и вскрикнула. Тут же опомнившись, зажала рот ладонью, снова села на место и замерла.

Но было уже поздно. Дверца кареты распахнулась.

Перед ней возникло лицо, усыпанное застарелыми следами оспы, с огромными мохнатыми бровями и щепкой в зубах.

— Вай, а кто тут у нас?..

Огромная лапища схватила её за руку и резко выдернула девушку из кареты, так что Эви с трудом устояла на ногах.

Она виновато посмотрела на Александра. Он ведь предупреждал её сидеть тихо. У кареты лежал кучер. Он едва оставался в сознании, из носа у него текла кровь. Видимо, именно его и швырнули на экипаж.

Всё внимание герцога тут же оказалось приковано к девушке, и это только подогрело интерес рабочих.

— Не знал, что хозяин женат, — пробормотал один из нападавших, обходя вокруг Эви и окидывая её сальным взглядом.

— А он и не женат. Но я не удивлён. И этот человек ещё говорит нам о людских ценностях. Такие не верят ни в семью, ни в Бога…

Одного из рабочих, который до этого в основном и разговаривал с герцогом, собственные слова словно распалили ещё сильнее. Не выдержав, он тут же ударил Александра по лицу.

Эвелин же, пока предполагаемый главарь и герцог были заняты дракой, неловко отступала обратно к карете. Она рассчитывала на помощь кучера, но тот всё ещё лежал у колеса, медленно приходя в себя.