Смерть явилась на рассвете, облаченная в сине-белые цвета омальского флага.

Земля гудела от топота сотен копыт. Предрассветный полумрак у леса рассеялся, когда орда омальских солдат на полной скорости помчалась к стене.

На главной дороге толпились деревенские. Они судорожно сжимали оружие, упираясь им в спины стоящих впереди.

Сам ужас не сумел бы найти более подходящей дани своему имени: страх терзал омальцев — от глубоких стариков до самых маленьких детей. Люди стояли под выцветшей фреской с изображением Авалин — близнецы взирали на происходящее со стены здания с привычным равнодушием. Пожилые жители прижимали ладони к рисунку Капастры, Авалы Омала, моля о силе.

Как будто Капастра пошевелит хоть пальцем, чтобы помочь этой деревне. Я отвернулась.

— Думаешь, сработает? — прошептала Намса.

Только сейчас я заметила, как сильно она вцепилась в мой рукав и как побелели её поджатые губы. Намсе, возможно, уже приходилось убивать, но я сомневалась, что она бывала в серьезном бою. Арин не зря годами преследовал ураби по всем королевствам: те искусно избегали плена, но упование на навыки выживания помешало им развить другие таланты.

Эфра, стоявший по другую сторону от меня, скривился. В отличие от остальных, ему я не давала никаких указаний, когда пускать в ход магию. Я видела, как дрожат его руки от подступающего желания облегчить чужие страдания — на него давил ураган чужих эмоций, исходящий от омальцев.

Мне нужна была полная сила Эфры. И я не могла признаться, что если мои худшие опасения подтвердятся, его магия останется нашей единственной надеждой на спасение.

Мы разом затаили дыхание, когда первые всадники влетели в пролом. Время пошло. Судьба Махаира решалась в эту самую минуту.

Раздались крики: солдаты посыпались с лошадей. Кони тщетно пытались вырвать копыта из сетей, спрятанных под грудами грязи у самого въезда. Хлесткий звук натянутых в панике поводьев отозвался в нас облегчением — настоящая музыка для ушей.

Я победоносно ухмыльнулась Намсе. Нам едва хватило времени и сетей, чтобы укрепить грязью периметр. Я уверяла жителей, что жижа скроет ловушку, а падение первых всадников даст нам драгоценное преимущество. Мне не нужно было, чтобы лавина врагов повернула назад.

Мне нужно было лишь замедлить их.

Пока сбитые с ног солдаты пытались вытащить лошадей, следующая дюжина влетела на полной скорости и врезалась в них. Всадники вылетали из седел, увлекая друг друга за собой. Лошади тяжело хрипели, топчась по людям.

— Перелезайте через стену! — крикнул кто-то из солдат. — По одному!

Кони начали прыгать через преграду, преодолевая её одним махом. При их приземлении деревня содрогалась.

— Медхат, давай! — рявкнула я.

Медхат сделал шаг вперед из толпы. Он прижал запястье к запястью, едва коснувшись пальцами, и в пространстве между его ладонями вспыхнуло пламя.

Омальцы завороженно уставились на него, а я смотрела на них. Возрожденному Джасаду не продержаться долго без союзников. Однажды они понадобятся нам, так же как сегодня мы нужны им.

Медхат присел, нити огня пульсировали между его расходящимися руками. Он развернул ладони наружу и совершил резкий бросок.

Воздух наполнился воем: по верху стены вспыхнул огонь, стремительно побежав по периметру. Лошадь закричала, когда перемахнула через стену и опалила брюхо; она рухнула на колени, выбросив всадника вперед. Хруст его черепа о землю перекрыл вопли горящих солдат.

Я подняла меч и подала знак Фэйрел, которая укрылась на крыше здания с фреской Авалин. Стрела рассекла воздух, и покачивающийся солдат рухнул замертво — наконечник вонзился прямо в сердце.

По этому сигналу толпа наконец пришла в движение. Люди ринулись на врагов, высоко подняв любое оружие, которое нам удалось раздобыть, включая сковородки и плетеные выбивалки для ковров.

— Медхат, удержишь? — спросила я.

В трещинах на его ладонях текли ручейки расплавленного багрянца. Пока Медхат не давал им перепрыгивать стену, они могли входить только через главный пролом. Туда помещалось от силы пять всадников разом. Лишив их численного преимущества, мы могли перебить их поодиночке.

Он послал мне воздушный поцелуй:

— Всё что угодно ради тебя, Малика. Я лишь твой скромный слуга.

— Я скажу Кензи, что ты это произнес.

— Погоди, погоди...

Вскинув копье, я бросилась в самую гущу боя. Остальные знали свои задачи, и мне оставалось лишь верить, что они не выберут столь опасный момент для бунта. Даже Эфра.

Через пролом хлынули новые солдаты, и за моей спиной мечи столкнулись с оглушительным скрежетом металла.

С нашей стороны стены раздались крики. У меня все перевернулось внутри, когда я повалила солдата, бегущего к крепости. Если я просчиталась... если бы всем было лучше спрятаться...

Нельзя об этом думать.

Один из всадников направил коня прямо на меня, целясь мечом в шею. Я пригнулась, и кончик моего кинжала перерезал подпругу седла. Солдат повалился набок, преданный собственной инерцией, а я потащила его дальше к земле и вонзила нож в горло. Я оставила топоры и копья — всё, что бьет на расстоянии, — менее опытным деревенским, а значит, мои сегодняшние убийства будут происходить лицом к лицу.

Я выхватила меч из обмякших пальцев солдата и перешагнула через него. Схватив коня за гриву, я запрыгнула на спину животного. Клянусь проклятой гробницей Ровиала, как же я скучала по верховой езде на ком-то, у кого нет чешуи.

Основная часть боя сосредоточилась у входа. Под бегущими ногами месилась грязь. Сквозь звон стали и конское ржание доносились крики, источник которых невозможно было разобрать в общей давке. Сердце бешено колотилось. Я обернулась, чтобы проверить, не покинула ли Фэйрел пост на крыше. Она рвалась на землю, но я объяснила, что нам нужен наблюдатель — поднять тревогу и отстреливаться, если солдаты найдут другой проход в Махаир и зайдут к нам в тыл.

Я направила коня в бой и крепко перехватила поводья одной рукой. Ветер бил в шею, покрывал инеем ресницы, но я не чувствовала холода. Я отбивала удары трофейным мечом и подрезала каждого дурака, который подбирался слишком близко. Азарт уносил прочь земные тревоги, топя их в стуке сердца и бурлящей крови.

Никакого Эмри, никакой Палии или Нияра, никакой извращенной магии. Только гул в мышцах, напряжение в бедрах, сжимающих скользкие бока лошади, и липкость крови, пропитавшей одежду.

Магия согревала меня изнутри, желая ворваться в битву, но она была не нужна. Не сейчас.

Мой меч перехватил удар, летящий в голову Латифа. Я подалась вперед, сдернула вражеского солдата с коня на своего и вонзила в его грудь пристегнутый к поясу кинжал.

Я сбросила тело на землю, когда Райя выкрикнула мое имя. Но пока я рубила врагов и выкрикивала предупреждения, я была одновременно Эссией и Сильвией. Одной и ни одной из них — идеальной Наследницей и жестокой сиротой, живой и мертвой. Два несовершенных начала плавились, становясь единым целым.

Истекая кровью, переполненная магией, я вдруг осознала всю тяжесть преступления, которое совершала против самой себя. Как же сильно я принижала величие всего, что во мне заключено. Как же сильно боялась того, кем могу стать.

«В тебе кроется потенциал и сила стать хуже любого, кто был до тебя».

Я не обязана быть той, кого так боялась Сорайя. Её страхи не станут моей судьбой. Что, если этот потенциал и эта сила значат, что я могу статьлучше своих предшественников?

Воздух разорвал леденящий душу крик, от которого волоски на затылке встали дыбом.

Я развернула коня, побелев от напряжения пальцами на поводьях. Далиль и еще три девочки из крепости опускали Райю на землю. Та задыхалась, хватаясь за грудь. Я спрыгнула с лошади, отбросив меч в сторону.

Почему она вышла наружу? Я же велела ей оставаться внутри!

Я упала на колени рядом с Райей, растолкав девчонок. Кожа швеи отливала серым. Белые линии проступили на бледных губах, приоткрытых в попытке поймать воздух. Веки были полуопущены, глаза лихорадочно двигались.