— Ты подумай.

Еще одна причина, почему Медхат меня утомлял: он оказался очередным Ураби с редким видом магии. Тех, кто способен призывать огонь и управлять им, звали вакиль аль-нар. В джасадской армии они ценились на вес золота, но большинство из тех, кто был наделен этой жуткой силой, обладали характером бабочки. Они предпочитали порхать по жизни, используя огонь для ярмарочных фокусов и королевских утех, вместо того чтобы идти в бой.

— Медхат, — застонала Намса, растянувшись у костра. Она свернулась калачиком, едва мы выбрались из реки, и с тех пор не шевелилась. — Оставь Малику в покое.

— Мы просто развлекаемся, — надулся Медхат. — Я, как правило, не злю женщин, которые угрожают скормить мои части тела своим питомцам.

Он запустил пятерню в свои волнистые песчано-каштановые волосы и улыбнулся мне:

— Несмотря на оскорбление моей чести, я всё же стараюсь сделать так, чтобы эти дамы не окочурились от холода.

— Может, для начала проверишь, как там остальные? — проворчал Эфра. Он трудился больше всех: собирал хворост и мастерил подобие постелей из опавших листьев, мха и сорняков. Достойное рвение, хоть и бесполезное. Те из нас, кто еще держался на ногах, явно не могли расслабить замерзшие конечности настолько, чтобы лечь.

— Ты прости Эфру, — заговорщицким шепотом поделился Медхат. — Обычно он куда более приличен.

Мой нос слишком замерз, чтобы издать приличный фырканье.

— Ну, если ты так говоришь.

В его белозубой улыбке мелькнуло торжество, и я с трудом подавила стон. Он всё-таки выудил меня из каменного молчания и теперь прощупал, на какие кнопки нажимать.

— Просто спи, Эссия, — пробормотала Намса. — Он не заткнется, пока ты не уснешь.

Я перекатилась на землю, подложив согнутую в локте руку под голову. Уснуть от нервного напряжения не получалось, но можно было притвориться.

После недолгого обиженного молчания Медхат поплелся к Эфре, и до меня донеслось его задумчивое:

— Как думаешь, у меня правильная форма подбородка для бороды?

Удивительно, но притворяться долго не пришлось. Я вдыхала знакомый с детства удушливый запах тухлых яиц и мха, тянувшийся от Хируна; слушала стрекотание сверчков в изъеденных зимой стволах и кваканье уверенных в себе лягушек, которым больше не нужно было бояться, что ученик аптекаря в капюшоне испортит им ночь. Колыбельные моего детства.

Вскоре притворство стало реальностью, и я провалилась в самый глубокий сон за последние недели.

Меня разбудили приглушенные голоса.

— Нет смысла говорить ей. — Всё еще барахтаясь в тумане сна, я поморщилась от неприятного звука голоса Эфры. — У нас нет ни времени, ни возможности что-то с этим сделать.

— А что, по-твоему, она сделает, если узнает, что мы всё знали и скрыли от неё? — прошипела Намса. Я открыла глаза, не шевелясь и определяя по звуку, откуда доносятся голоса. От костра остались лишь тлеющие угольки и пепел. Медхат и Кензи спали рядышком, едва не касаясь друг друга руками и коленями.

Я приподнялась на локтях и бесшумно поползла прочь от лагеря.

— Намса права. — Майя. Они стояли на другой стороне периметра, где край леса переходил в пустыню. — Хватит и того, что мы промолчали в горах.

Скорбный вздох, который мог принадлежать только Латифу:

— Мы не сказали ей, потому что это смертельно опасно. Вы же знаете, как она поступит.

— И как же я поступлю, Латиф? — Я шагнула из-за деревьев, наслаждаясь волной шока, прокатившейся по их тайному кругу. — Просветите меня.

Возможно, почувствовав ярость, бурлящую под моей кожей, Намса шагнула вперед. Ткань её туники натянулась на мускулистых руках, когда она бесцеремонно растолкала мужчин.

— Мавлати…

— Вы совершаете ошибку, — вздохнул Эфра.

— Мавлати, — настойчиво и громче повторила Намса. — Когда к нам в Гибал пришла осведомительница, она рассказала о набегах Наследника Омала на нижние деревни. За последние две недели солдаты Феликса уничтожили Гарху и Аюб в отместку за восстания.

— Да, я знаю, — нетерпеливо бросила я.

— Мы думаем, что следующим ударом омальцев станет Махаир.

Мир замер, балансируя на краю бездонной пропасти.

Латиф заламывал руки:

— Мавлати, пойми наше положение. Мы не можем позволить тебе рисковать собой ради битвы, которая к нам не относится. — Он в отчаянии провел ладонью по своей лысине. — Омальский престол не впервые топит бунты в крови.

— Не можете позволить? — Ярость завибрировала в каждом слове, точно струны уда. Моя магия отозвалась, хлынув наружу с такой готовностью, которая в иных обстоятельствах меня бы напугала. Я едва узнавала собственный хриплый голос. В Махаире могли быть Сэфа и Марек! Фэйрел, Рори, Райя. Девчонки из замка. — Так я здесь силой? Это с самого начала была тщательно продуманная ловушка?

— Эссия… — Майя протянула ко мне руку. Я с силой отпихнула её. Дотронься она до меня, и я испепелила бы её на месте.

— Малика Эссия! — рыкнула я. Я повернулась к ним, ощущая, как давление магии становится болезненным. — Будь в этом титуле хоть капля веса, вы бы не стали скрывать это от меня. Я вам не инструмент, который можно достать и направить куда вздумается, когда вам удобно. Вы можете забрать у меня что угодно, но только не это. Не их. То, чего хочу я, имеет значение! — К моему ужасу, в горле застрял всхлип.

— Разумеется, имеет! — Майя едва не плакала.

— Махаир — мой. Он мой, Феликс знает, что он мой… — Я сжала кулак у самой грудины. Страх запустил ледяные пальцы мне в утробу. — Это его месть. Арин раз за разом мешал ему убить меня, и теперь Феликс намерен пролить ту кровь из Махаира, которую считает своей законной добычей.

— Как бы то ни было, мы не можем упустить возможность добраться до королевы Ханан. У нас на исходе время, Эссия. Если мы потерпим неудачу, у нас не останется иного выбора, кроме как поднять крепость во время Нузрет Камель. — Сочувствие в сокрушенном взгляде Латифа, будто его правота была абсолютной и не подлежащей сомнению, взбесило меня едва ли не сильнее его жалостливого тона.

— Никаких «мы» нет. — Я решительно зашагала к лагерю и сорвала плащ с ветки, где оставила его сушиться. — Сколько времени у омальских солдат уйдет на то, чтобы добраться до деревни?

— Мы не думали, что тебя это заботит, — подал голос Эфра, и я оцепенела. — За тобой как-то не водилось привычки бежать навстречу драке.

Золото и серебро затопили мои глаза. Чтобы не насадить Эфру на самую высокую ветку дерева, потребовалось больше самообладания, чем я в себе подозревала. Золотая вена на ладони вспыхнула, напоминая, что произойдет, используй я магию.

И что я могу увидеть.

— Сгинь с глаз моих, — рявкнул Латиф, отпихивая Эфру подальше от стоянки. — Иди собирай вещи и на досуге поразмышляй над тем, как тяжело жить кретином.

Медхат завозился, приподнимаясь на локте:

— Что происходит?

Я просунула руки в рукава плаща и подобрала сапоги:

— Судя по всему, вы все без зазрения совести просите меня умолять об армии женщину, которая отвергла меня и мою мать, отправила солдат уничтожать Джасад и вечно пресмыкается перед своим бесполезным племянником. А если она снова откажет, что ж, остается единственный «разумный» выход: я должна сотворить заклинание, чтобы поднять крепость. И если мне повезет, оно сожжет меня заживо еще до того, как я дочитаю первую строчку!

Намса, которая уже слышала это от меня, отвела глаза. Остальные Ураби побледнели, и их удивление показалось мне очередным оскорблением.

— Актеры из вас еще хуже, чем лжецы. Каждый из вас прекрасно знает, что случится, если я подниму крепость на Нузрет Камель. Вы знали, на что меня обрекаете. Вам ничего не стоит просить меня сдохнуть. Ничего не стоит требовать мою магию и мой разум. Но стоит мне попросить вас сразиться за меня…

— Попроси нас. — Намса протиснулась сквозь толпу, расправив плечи и гордо задрав подбородок. — Просто попроси нас, Эссия.

Грудь тяжело вздымалась от попыток удержать магию взаперти. Я пристально вглядывалась в её лицо, выискивая признаки фальши. Намса была моей слабостью; племяннице Давуда удалось убедить меня в своей искренности, и теперь мне приходилось прилагать вдвое больше усилий, чтобы думать о ней плохо.