Палия откинулась на спинку стула, приняв невинный вид.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, Ханан.

— Орбан согласен на пять процентов! — зычно проревел король Муриб, хлопнув огромными, как медвежьи лапы, ладонями по столу. — Этого хватит, чтобы покончить с нашей засухой, а с остальным мы и сами разберемся.

За столом поднялся ропот. Споры возобновились с новой силой, но Арин больше не слушал.

Он понял, кому принадлежало это воспоминание.

Рядом с Нияром и Палией сидела Нифран, чьи темные глаза с усмешкой следили за читающим Эмри. Первая Наследница Джасада и мать Сильвии.

Мгновение спустя Эмри поднял голову. Арин увидел, как Нифран выгнула бровь, глядя на робкого наследника Омала, который ухитрялся выглядеть одновременно и очарованным, и позеленевшим от дурноты.

«Видишь? — протянул Уайд. — Твое терпение вознаграждено».

Разделы видения сменялись всё быстрее. Магия Муфсида истощалась.

«Моя магия виновата лишь отчасти, — пробормотал Уайд. — Не все кости хранят истории. Некоторые просто любят кричать».

По коридору раздался топот тяжелых шагов. Арин едва успел отступить в сторону, как мимо него пронеслась Нифран, а по пятам за ней следовал мужчина постарше.

Арину потребовалось несколько секунд, чтобы узнать его. Когда он видел этого человека в прошлый раз, он лично приказал пяти своим самым надежным рекрутам пятого года обучения доставить его тело в Джасад для погребения. А до этого Эссия выносила его труп из Дар аль-Манси и передала Джеру как свой третий трофей.

В ту ночь она плакала впервые на его памяти.

— Нифран, стой! — тяжело дыша, крикнул Давуд. — Это ребячество!

— Назад! Я не позволю вам тронуть её! — Нифран резко развернулась, и Арин затаил дыхание.

Ребенок на руках у Нифран весело люлюкал, глядя на Давуда, — похоже, девочка принимала всё за игру. Черные кудряшки прыгали вокруг круглого личика.

— Быстрее, мама, быстрее!

Давуд примирительно поднял руки, осторожно приближаясь к Нифран.

— Малик и Малика всего лишь хотят, чтобы вторая Наследница присоединилась к ним за ужином. Ей никто не причинит вреда. Обещаю тебе.

С лба Нифран катился пот. Страх начисто стер беззаботную уверенность, которую женщина излучала в прошлом видении, оставив вместо неё бледную, дрожащую от ужаса мать.

— Я знаю, что они хотят с ней сделать.

Давуд неодобрительно поджал губы, оглядываясь по сторонам.

— Они никогда не навредят Наследнице Джасада.

Дрыгая ножками, Эссия потянула мать за мочку уха:

— Ма-а-ама-а-а.

— Она им даже не нужна, Давуд. Она навсегда связывает их с Омалом. Сам факт её существования уничтожает их позиции на переговорах.

Давуд нахмурился:

— Омал лишил её наследства.

— Только после того, как мой отец предложил им еще три процента магии из наших запасов! И только потому, что кретины-родители Эмри до сих пор не понимают, насколько она сильна, — прошептала Нифран, и ужас в её голосе пробрал Арина до костей. — Ты готов прямо сейчас поклясться, что Нияру и Палии никогда не придет в голову выкачать магию столь могущественную, как у неё? Что в момент кризиса они не потянут руки к готовому ресурсу, который живет под их собственной крышей?

Давуд промолчал. И когда Нифран сорвалась на бег, унося за собой радостный визг Эссии, он не стал её преследовать.

Бородатый мужчина склонился над спящей Эссией, держа в руках наручник.

— Вы уверены, госпожа? Как только я застегну их на ребенке, никто и никогда не сможет дотянуться до её магии. Включая её саму. — Мужчина провел большим пальцем по гравировке на металле. Эти символы Арин выучил наизусть, от корки до корки. — Возможно, они уже никогда не снимутся.

Нифран не сводила глаз с дочери.

— Надевай.

«Она была куда хитрее, чем принято считать в сказках, — подал голос Уайд. — Сорайа и Ханым потратили целое состояние на яды, чтобы держать первую Наследницу Джасада покорной».

Яд?

Первый наручник сомкнулся на запястье Эссии. Глаза бородатого кузнеца подернулись золотом и серебром, когда стыки металла начали плавиться и срастаться. Гравировка вспыхнула чистым белым светом, а затем наручники словно истончились, врастая в кожу девочки, точно вторая плоть.

Едва закрылся замок на втором запястье, Нифран выхватила кинжал из сапога и перерезала кузнецу горло.

Его тело с глухим стуком повалилось на пол по правую руку от Арина. Нифран перешагнула через труп, легла в постель к дочери и крепко прижала её к себе.

«Я же говорю, — тихо хмыкнул Уайд. — Дикая, свирепая тварь».

Когда Арин перенесся в следующий раз, он понял, что чары Муфсида на исходе. Сквозь канву видения уже проступали серые стены темницы, то исчезая, то появляясь вновь.

Мутный ручей вился меж деревьев Аюмского леса, чьи ветви густо покрывала летняя листва. Текстура этого видения казалась размытой — в ней не было той четкости и тяжести, что сопровождали воспоминания Нифран.

«В моем распоряжении была всего одна фаланга пальца. То, что я сумел выудить хоть что-то из такой крошечной косточки, не говоря уже о целом воспоминании, — величайшее свидетельство моего таланта, — самодовольно фыркнул Уайд. — К несчастью, Эссия оказалась такой же умной, как и её мать. Нам так и не удалось найти от костей каиды Ханым ничего, кроме этого пальца. Где бы Эссия ни зарыла эту паршивую предательницу, это место чертовски далеко от той дыры, где Ханым держала её в заточении».

Свист плети разрезал воздух, и Арин резко обернулся.

Девочка стояла на коленях в грязи, её обнаженную спину пересекала ровная багровая полоса. Сзади возвышалась женщина. Одной рукой она держала плеть, а другой ловко собирала свои волнистые волосы в пучок на затылке.

Руки девочки обнимали ствол дерева, запястья были крепко связаны с обратной стороны. Глаза закрывала повязка из плотной черной ткани.

Арин переживал пожары, ножевые ранения, яды и пытки. Он начал тренироваться, чтобы стать солдатом, в том возрасте, когда большинство детей только учатся складывать буквы в слова. Сама его должность Главнокомандующего требовала досконального, интимного знания всех возможных способов причинить человеческому телу боль.

Проще говоря, Арин считал, что знает, что такое боль.

Он считал, что знает, что такое ярость.

Плеть опустилась вновь. Сильвия беззвучно вздрогнула от удара, и Арин с сокрушительной ясностью осознал, что ни черта не знает ни о том, ни о другом. Его настоящее крещение произошло именно в эту секунду, в щепки разнеся ту хрупкую видимость контроля, которую ему удавалось сохранять на протяжении всех прошлых видений.

Арин отыщет труп каиды Ханым и убьет её еще раз. Он выкопает каждую её кость и сотрет в порошок голыми руками.

Рубцы на спине Сильвии множились, пока сплошная пелена крови не залила её от шеи до самой талии.

Она не издала ни единого звука.

«Благодаря этому воспоминанию мы и узнали, что она жива, — прошептал Уайд. — Так мы и вышли на Наследницу Джасада».

Арин его не слышал. Всё его существо сузилось до взмаха и падения плети на спину Сильвии. Перед глазами всплыла комната в Орбане, соскальзывающее полотенце и слои чудовищных, застарелых шрамов.

«Понимаешь, у меня талант разочаровывать людей».

Желчь подступила к горлу Арина, его едва не вывернуло наизнанку. Спустя вечность каида Ханым обошла дерево и перерезала веревки на запястьях Сильвии. Наследница Джасада повалилась вперед, съежившись в комок.

— Можешь снять повязку, — бросила Ханым.

Сильвия сорвала ткань с лица, подняв на женщину покрасневшие глаза. И тихо, едва слышно прошептала:

— Ты прощаешь меня?

Её зубы стучали от холода и шока. Арин не мог постичь, почему они не бросаются обрабатывать её раны, почему не останавливают кровь.

— Ты была хорошей девочкой. — Ханым протянула ей плеть. — Обмой её в реке. Как закончишь, перевяжем тебя у костра.

— Спасибо. — Сильвия приняла окровавленное оружие.

Вокруг них соткались серые стены подвала Цитадели. Арин наконец снова увидел Муфсида. Тот сидел на койке, его кожа казалась землисто-серой от смертельной усталости.