— Так тебя устраивает?

И он швырнул галлюцинацию прямо в кусты роз.

Она влетела в колючие заросли и рухнула на землю. Стряхивая зацепившиеся за рукав репьи, она вскочила на ноги:

— Упрямый, проклятый всеми могилами идиот, я вообще-то пытаюсь тебя предупредить...

Шаги дальше по тропе привлекли внимание Арина. На лице Сильвии отразилась паника, и она заговорила быстрее:

— Арин, послушай меня. Эвакуируй Изгиб Галима. Клетки...

— Наследник? — Уэс завернул за угол, держа фонарь высоко над головой, чтобы разогнать сгущающиеся тени. — Вот вы где. Что-то случилось?

Арин не сводил взгляда с Уэса. Он знал, что она исчезла.

— Я хотел спросить тебя о том же, — ответил Арин. Спокойно, гладко, словно Уэс не прервал его побег от реальности. — Отец послал тебя?

— Слуги сказали, что видели, как вы ушли в рощу без факела. Я побоялся, что вы заблудитесь на обратном пути.

Арин был последним человеком, способным заблудиться где бы то ни было, а уж тем более в садах Цитадели, и Уэс прекрасно это знал.

— Уэс. — Тон лёгкий, дружелюбный. — Я бы советовал тебе хорошенько подумать, прежде чем лгать мне.

Уэс замер, отступив от переплетения ветвей, в которых собирался незаметно скрыться. Он упрямо вскинул подбородок, и на смену настороженности пришла решимость:

— Ваше Высочество. Арин. Я служу вашим гвардейцем больше десяти лет. Моя жизнь всегда принадлежала вам, и я несу эту жертву с гордостью. И эту жертву вы всегда уважали. До сегодняшнего дня.

Количество раз, когда Арина за эту ночь заставали врасплох, уже не поддавалось исчислению, и это ему совсем не нравилось.

— Если хочешь высказать недовольство, говори прямо.

Свет факела Уэса отбрасывал длинные тени на кусты. Если наклонить факел всего на четыре дюйма вправо, ветки вспыхнут в считаные секунды. Зима ещё не отпустила сады, так что пламя разгорится лишь там, где сошёл иней. Но оно доберётся до его матери. Оно будет жадно лизать подножие её постамента, принимая камень за живую плоть, пока огонь не задохнётся в собственном бессилии. Его триумф, его мощь будут сломлены собственным же неистовством — желанием поглотить то единственное в саду, что не умеет гореть.

«Равейн жесток по своей природе, но ты? Ты жесток по собственному выбору».

— Мой лорд? Вы слушаете?

Арин провёл рукой в перчатке по волосам, вытряхивая из головы голос Наследницы Джасада. Нужно уходить из этих рощ.

— К несчастью.

— Все вечера вы проводите в библиотеке. Встаёте к совету на рассвете. Тени под вашими глазами становятся темнее с каждым днём.

Арин не хотел быть резким со своим гвардейцем. Уэс был на десять лет старше него, его нрав не был таким вспыльчивым, как у Вауна, а сердце — таким отходчивым, как у Джеру. Он не стал бы обращаться к Арину с такой серьёзностью, если бы не считал это делом первостепенной важности.

Но Арин устал, и ему нужно было поберечь самообладание для ужина с Равейном.

— Полагаю, где-то в этих наблюдениях прячется твоя главная мысль.

— Джеру считает, что вам нужно выговориться.

Скептическая улыбка коснулась губ Арина. Значит, юный гвардеец всё-таки переманил старшего на свою сторону. Арин зашагал по дорожке:

— Объясни, с какой стати меня должно волновать мнение Джеру о моих потребностях?

За поворотом тропа вывела их к мемориальному внутреннему дворику Авалин.

Три исполинские фигуры высились в самом центре площади. Зелёные лозы обвивали плетёные из лозы и прутьев тела Байры, Дании и Капастры.

Дания держала на плече железный топор, чей колоссальный вес на полой деревянной фигуре противоречил всякой логике. Байра обхватила лицо руками, и красные розы, цветущие из её пустых глазниц, шуршали на ветру. Густые лозы пронзали ребристую грудь Капастры, переплетаясь между ветвями, точно одна из её любимыхрошелий .

Арин всегда обходил этот дворик стороной. Шестьсот пятьдесят лет назад Верховный счел нужным пригласить архитекторов для возведения монумента Авалин. Жест, призванный увековечить магические корни Низала. Архитекторы месяцами жили в новоиспечённых садах, сплетая ветви и заставляя лозы расти. Их магия пропитала этот внутренний двор и творения, что они оставили после себя. Тонкие прутья, заменявшие Авалин сухожилия, никогда не гнили. Лозы никогда не темнели и не увядали.

Магия всё ещё жила здесь. Арин кожей чувствовал её слабое, вибрирующее присутствие, от которого волоски на затылке вставали дыбом.

Головы Авалин заслоняли луну. Красный лепесток сорвался из правого глаза Байры и упал на сапог Арина.

Когда он станет Верховным, этот двор сгорит дотла.

— Мой сеньор?

Арин стиснул зубы. Не глядя на Уэса, он пошёл дальше. Лепесток соскользнул с его обуви.

Долгие минуты тишину нарушал лишь хруст их шагов. Сияние, исходящее от башни Цитадели, освещало ночь, словно падающая звезда.

Если уж собственные гвардейцы начали сомневаться в нём, Арин в куда большей беде, чем ему казалось.

У самого края рощи Арин повернулся к своему стражу:

— Прости, если дал тебе повод усомниться в том, как сильно я ценю твою службу, Уэс. Я благодарен за твою заботу, но уверяю: она напрасна.

— Наследник...

— Думаешь, я бы продолжал вести наше королевство, если бы действительно считал, что мой разум затуманен?

Уэс замешкался. Спустя мгновение он склонил голову — знак признания и покорности.

— Мне не следовало говорить не в свою очередь. Похоже, я слишком много времени провёл в компании Джеру.

Арин заставил себя улыбнуться:

— Джеру вырос с семью братьями и сёстрами. Он считает, что любая мысль, какой бы пустяковой она ни была — отличный повод для дискуссии.

У дверей восточного крыла Уэс оставил Арина:

— Приятного ужина, мой сеньор.

Арин смерил его мрачным взглядом, и Уэс усмехнулся.

При появлении Арина слуги испуганно побросали карты. Он жестом велел им продолжать. Восточное крыло обычно предназначалось для церемоний посвящения новобранцев, которые проходили всего три-четыре раза в год. Прислуга приходила сюда отдохнуть, и Арин не собирался лишать их этого тайного убежища.

Учитывая, что темпы призыва выросли втрое, он резонно рассудил, что возможностей для отдыха у них скоро совсем не останется.

Арин взялся за перила. Он всегда со страхом ждал ужинов с Равейном, но никогда ещё это чувство не достигало такого пика. От мысли о том, что придётся сидеть напротив отца и говорить правду, его тошнило. Но от мысли о лжи...

Арин успел подняться ровно на одну ступеньку, когда взвыли сирены.

Стены содрогнулись, отчего игральные карты слуг веером разлетелись по полу. На них посыпалась пыль: сирена истошно кричала с башни, и её вибрация громом отзывалась под ногами. Шок сковал Арина на долю секунды, прежде чем он сорвался с места.

Он схватил ошеломлённого слугу:

— Уведи всех в подвалы. Живо!

На улице бушевал хаос. Толпы новобранцев хлынули из лагерей и запрудили подножие башни. Лишь единицы были в форме, остальные выглядели так, будто выбежали прямо из постелей.

Первые ряды, заметив Арина, вытянулись в струнку, и волна осознания прокатилась по толпе, пока каждый новобранец не замер в ожидании приказов.

Приказов, которые Арин отдать не мог, поскольку сам не имел ни малейшего понятия о происходящем. Он лишь раз в жизни слышал сирену башни — в день Кровавого Саммита. Этот сигнал был создан одновременно с плетёными фигурами Авалин много веков назад и подпитан магией так, чтобы срабатывать лишь в случае смертельной угрозы для Низала. От мысли о том,что именно древняя магия сочла настолько опасным для безопасности королевства, чтобы зазвучать второй раз за четверть века, у Арина перевернулось всё внутри.

Поток гвардейцев хлынул из башни, ведя в кольце охраны Равейна.

— Арин! — крикнул он.

Стражники расступились, пропуская Арина под защиту, и мгновенно сомкнули ряды.

— Ты цел? — Равейн паническим взглядом окинул сына.