Пожалуйста, прекрати дергаться. Я искренне пытаюсь тебя не выронить.

Я вздрогнула, едва не потеряв опору:

— Ты это мне?

Ответа не последовало, хотя вибрация в голове подозрительно напоминала вздох.

Куда делись волны? Грохот прибоя о скалы затих, и жгучие соленые брызги больше не летели в лицо.

Я тут же пожалела, что оглянулась. Разум расползался по швам, как подол плохо сшитой блузки. Может, я все-таки утонула? Может, умирающий мозг переписывает реальность, чтобы утешить меня в последние секунды жизни?

Море вокруг разгладилось, и из воды поднялся целый красный остров. Хребет длиннее самой высокой горы заслонил горизонт, когда переливчатая чешуя показалась над волнами. По обе стороны огромного туловища два мощных плавника гнали чудовище сквозь толщу воды. Каждый такой плавник мог бы сровнять с землей целую деревню.

Я резко повернула голову. Мокрая коса мазнула по щеке. Если это то, о чем я думаю…

В Джасаде эту тварь звали Сарих иль-Маа. Омал величал ее Криком Моря, а в остальных королевствах — просто легендарным кошмаром.

Одним из первых деяний Ровиала после основания Джасада был заплыв вдоль всего Хируна. Спустя тысячу миль бодрого хода Ровиал стоял в тени гор, завороженный тем, как заходящее солнце окрашивает море Сухна в золотые и багровые тона.

Шустрая ящерица пробежала по его стопе, и Ровиал подхватил ее, разглядывая крошечного красного рептилоида. У Байры были ее Рубиновые гончие, у Капастры — рошельясы, у Дании — быки. В отличие от братьев и сестер, Ровиал не видел нужды создавать армию существ, готовых подчиняться любому приказу, но одно… всего одно создание ему хотелось иметь. Кого-то, кто разделит с ним красоту солнца, скрывающегося в пучине, и защитит Хирун от любой попытки перегородить реку плотиной.

Я не „крошечная“ ящерица. Я бурсс размером с твою ногу.

На этот раз я сдержала крик, что определенно следовало считать одним из величайших достижений в моей жизни.

Сарих иль-Маа перестал поднимать нас на полпути к вершине утеса. Мерцающая чешуя под моими руками затрепетала и разошлась. Я потеряла опору и покатилась по его спине, судорожно пытаясь за что-нибудь ухватиться.

Из хребта Сариха вырвался десяток лоз. На конце каждой сидел крупный костяной нарост мертвенно-белого цвета, похожий на нераспустившийся бутон розы. Один из этих когтей раскрылся, растопырив костяные шипы, и перехватил меня прежде, чем я успела пролететь больше нескольких футов. Он обвил мою талию, словно скелетный корсет. Шипы вонзились крепче, едва я попыталась просунуть пальцы между ними и ребрами.

Они держали меня намертво, пока остальная часть хребта Сариха раздвигалась, обнажая позвоночник, покрытый плотной желеобразной оболочкой. Под слоями этой слизи сотни свернутых костяных когтей образовывали узлы его хребта.

Я вскрикнула, когда сотни этих спинных бутонов пробили студенистую оболочку, расцветая букетом смерти.

Если бы я своими глазами не видела, как заживо горит моя семья, это зрелище стало бы самым жутким в моей жизни.

Я коснулась одного из шипов, обхвативших меня, словно вторая пара ребер. Теплый и твердый на ощупь, он вздрогнул, но хватку не ослабил. Даже если бы мне удалось разжать эти тиски и не насадить себя при этом на острие, я бы просто покатилась прямиком на следующий шип.

Лоза подняла меня в воздух. Я так увлеченно наблюдала за тем, как растет расстояние между мной и Сарихом, что едва заметила, как подошвы коснулись твердой поверхности.

Утес.

Кости разжались, бесцеремонно швырнув меня кулем на землю. Я поползла прочь от обрыва на четвереньках, наплевав на любые зачатки достоинства. Я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как стебли втягиваются обратно в тело Сариха, а костяные когти сворачиваются в твердые узлы, прежде чем раствориться в желеобразном слое позвоночника. Чешуя пошла рябью, и пластины хребта сомкнулись.

Я похлопала себя по бокам, машинально проверяя, все ли части тела на месте, пока сердце судорожно пыталось завестись. Оно не сбросило меня. Оно меняспасло .

— Спасибо, — прошептала я.

Ты можешь звать меня в любой час нужды.

Меня передернуло. Магия не предавала меня. Она разрушила защитный купол, потому что знала: мой лучший шанс на спасение ждет снаружи.

Вот только она опять приняла решение за меня.

Я почувствовала чужое присутствие за спиной, но не могла оторвать взгляд от глаз Сариха. Он смотрел на меня с мудростью, с которой я не сравнюсь, даже если проживу десять тысяч жизней.

Обхватив себя руками, я медленно склонила голову. В знак благодарности и почтения. Это существо было таким же старым, как мост Сираук, таким же древним, как Авалины, спящие в гробницах под ним.

Сарих погрузился в темнеющие воды. Его хребет выгнулся дугой, бросая тень на склон горы. Я вскинула руку, закрывая лицо, когда волна с грохотом врезалась в скалу.

Морская гладь успокоилась. Единственным свидетельством того, что Сарих существовал, остались тонкие симметричные синяки на боках от костяного когтя. Шаги позади меня стали ближе.

Благодаря Сариху я проживу еще один день.

Из-за Эфры я едва не подохла.

Я поднялась на ноги. Меня трясло, но холод тут был ни при чем. Я приветствовала ярость, затопившую вены, словно старого друга. Это не был тот безумный, слепой гнев, из-за которого обрушился зал Бал Победителей на голову Верховного Равейна и прочих гостей. Эта ярость была холодной. Отрезвляющей.

Эфра замер в нескольких шагах позади меня, вылупив глаза от изумления:

— Это был Сарих иль-Маа!

— Ты видел меня перед тем, как я сорвалась! Я махала тебе, умоляла о помощи, а ты просто проигнорировал меня! — процедила я сквозь зубы. — Ты ведь видел, как эта тварь прыгала по выступам, прежде чем утянуть меня в водопад!

Эфра нахмурился:

— Тварь? Какая еще тварь?

— Думаешь, ложь тебя спасет? Явидела тебя.

— Я не лгу, — огрызнулся он. — Да, я видел, как ты стоишь у водопада, но на уступе ты выглядела вполне нормально. И ты была абсолютно одна.

Я осеклась. Он не видел призраков?

Если все это было не по-настоящему… если я все это выдумала…

Но тот голос, что я слышала за стеной воды? Сияющие золотисто-серебряные глаза, которые словно вырвали из моего собственного лица, рука, утащившая меня в поток?

Позже. Я разберусь со своей поехавшей крышей позже.

— Даже если тебе показалось, что я одна, почему ты не позвал на помощь?

Он же видел, что я торчу посреди отвесной скалы в полнейшей панике.

Каштановые кудри растрепались по лбу, поддавшись порывам беспокойного ветра. То, как нервно он отбросил их назад, напомнило мне о Сэфе. Будь Сэфа здесь, она бы заметила, что Эфра всего на год или два старше меня. Мы прощали Мареку кучу безрассудных ошибок, а ведь он за всю жизнь перенес куда меньше дерьма, чем, вероятно, Эфра. Сэфа попыталась бы его простить.

Но Сэфы здесь не было, и я не отправилась на её поиски, потому что впервые в жизни пыталась сдержать клятву. Нарушить привычный сценарий. Я бежала после Кровавого Саммита, бежала после того, как убила Ханым, бежала после убийства низальского солдата. Я сбежала даже в первую ночь в этих туннелях.

Но сейчас я впервые пыталась остаться.

— Ты не использовала магию, — произнес Эфра, и я снова замерла.

— О чем ты говоришь?

— Ты не использовала магию, чтобы спуститься. Не использовала ее, чтобы осветить дорогу. Ты даже не вспомнила о ней, когда полетела в водопад.

— Как долго ты за мной следил? — опешила я.

Губы Эфры презрительно выгнулись:

— Я говорил им, что все случившееся на Балу Победителей — обычный фокус. Очередной обман из тех же рук, что разрушили наше королевство.

Раздражение перекатывалось между зубами, как острый камень, и я заставила себя сглотнуть его. Я не помнила правды о том, как мои дед и бабка выкачивали чужую магию, вплоть до окончания второго испытания, но Ураби страдали от этого всю свою жизнь. Выкачивание магии для них было не теорией или шепотом по углам. Для них это был член семьи, который так и не вернулся домой. Друг, чью смерть никто не смог объяснить, а тело просто бесследно исчезло.