Но даже самые смелые мечты не дотягивали до реальности.

Моя Юниль была совершенством. Я ласкал ее тело, соблазнял. Ее скованность постепенно исчезала, нежные ладони исследовали мою спину с тем же интересом.

— Льюис, и все же... — она отстранилась.

— Кажется, ты еще можешь думать, — хмыкнув, скинул ее с себя и, повернув на живот, навалился сверху. Впился поцелуем в ее шею. Легкий укус — и ее сладкий выдох зазвучал для меня наслаждением.

Моя ведьма. Мое наваждение.

Мои руки скользнули под её бёдра, приподняв их, заставив её встать на колени. Она попыталась что-то сказать, но слова растворились в тихом рычании, вырвавшемся из моей груди.

Я овладел ею одним властным, но в то же время щадящим движением.

Её спина выгнулась, пальцы впились в простыни. Я видел, как напряглась тонкая линия её плеч, слышал её прерывистое, хриплое дыхание.

— Льюис, — её голос дрожал.

— Перестань думать, — прошипел я, царапая зубами её плечо, не оставляя синяков, но надавливая достаточно, чтобы она почувствовала. Мои руки сомкнулись на её талии, впиваясь в нежную кожу. Прижимал к себе, стараясь доставить ей как можно больше наслаждения.

Я хотел, чтобы она поняла — мы едины.

— Я твой, Юниль, — выдохнул ей на ухо, — только твой...

Прижимая её к себе так, чтобы не оставалось ни миллиметра между нашими телами.

Она сдалась мне на милость. С тихим стоном подняла руку, обвивая мою шею.

— Вот так, — бормотал я, теряя контроль над своими эмоциями. — Вот так, Юниль.

Она тихо застонала. Её тело расслабилось, позволяя мне задать дикий, первобытный ритм. Её стоны стали громче, отчаяннее, и каждый добавлял безумия.

Я терял себя с ней. И мне это нравилось. Всё становилось таким неважным.

— Люблю тебя, Юниль, — прорычал, прижимая её к себе. — Ты моя... не отдам. Никому. Никому слышишь?

И в эти мгновения она была вся моя — податливая, горячая, дышащая в унисон со мной.

— Твоя, — её тихий ответ заставил меня хищно оскалиться.

Вегарт проиграл. Только он об этом ещё не знал.

***

Прошло три дня, и да, я не ошибся. Мне донесли, что генерал Вегарт Вагни оставил свои дела в Северной империи и отправился в Драгонест.

Чтоб его! Я все еще не понимал, что такого сделал своему наставнику, что он вонзает мне предательски нож в спину.

Искренне не понимал. Вот и приходилось рыться в собственной памяти, вытягивая из нее все события: что говорил и про кого, как поступал...

Стоял на балконе и наблюдал за оживлением на плацу. Тренировки, спарринги на мечах и врукопашную... и так с самого рассвета.

Усмехнулся. Ярвен не в духе. Он был предсказуем только в одном — когда ему нужно о чем-то крепко подумать, он начинал наводить порядок везде. И начинал, как правило, с ближайших казарм.

Мой слух уловил слабый звук. Стук.

Сообразив, что он доносится не из комнаты, где тихо спала Юниль, а из моей, вернулся туда.

За дверью оказался Комир. Не ожидая его, вопросительно приподнял брови и позволил войти.

— У меня кабинет рабочий есть, — напомнил ему.

Но от меня ожидаемо отмахнулись. Я был заинтригован.

— Надеюсь, ты решил мне помочь, брат, если нет, то... — выдохнул, не договорив.

Кончики его губ скривились. О, я знал это выражение.

— Что задумал, малец? — подстегнул его.

Он оскалился и вручил мне рисунок. Я медленно моргнул, разглядывая толстые, выведенные углем линии. Передернув плечами, ощутил, как в душу заползает страх...

— Этого нельзя допустить, — пробормотал.

Рисунок в моих руках дрожал. Глухо зарычав, я выпустил когти и сжал этот жалкий клочок бумаги.

— Кто еще это видел, Комир? Кому ты показывал?

Он усмехнулся и подался вперед. Его глаза медленно заливала кровь. Встреть кто этого светлокожего беловолосого фера на дороге, решили бы — одичалый.

Он, кажется, понял, о чем я думаю, и продемонстрировал клыки.

— Никто не должен знать, брат, — рисунок вспыхнул темным пламенем в моих руках и опал пеплом. — Никто! Я не перевертыш, а дракон. Такое не простят! Не примут! Кому ты показывал?

— Э... — выдавил он из себя.

— Только мне? — прорычал. — Забудь обо всем. Слышишь!

Он покачал головой и быстро вывел на доске:

«Придет время, и ты покажешь ему... Им... Только так, брат».

— Нет, — рявкнул прочитав.

«Да», — вывел он крупно, стерев предыдущую запись. Его рука с зажатым в ней угольным карандашом дрогнула.

— А иначе что? — уточнил.

Комир поднял на меня тяжелый взгляд. Я редко видел его таким.

— Если ослушаюсь, будет гораздо хуже? — мой гнев поубавился.

Я мог по пальцам перечислить моменты, когда некровный братец являлся ко мне со своими видениями. Но я часто видел, как они посещают его.

В такие моменты я боялся за его рассудок.

— Если нет, Комир?

Он слабо улыбнулся и хлопнул губами.

«Потеряешь», — написал он и снова впился в меня взглядом.

Я же будто окаменел.

— Ты лжешь! — выдохнул, не справившись с эмоциями. — Комир, это шутки такие? Ты не понимаешь, если кто-то узнает... Я не Руни, и даже не ты. Дракону, а еще и императору такое не простят!

Он снова стер ладонью запись. На манжете его белой рубашки остались черные разводы.

Выпустив воздух через зубы, я прошел по комнате, пытаясь успокоиться. К тому, что кто-либо когда-нибудь раскроет мою тайну, я был не готов.

Совершенно не готов. Да я даже перед собой ни в чем не признавался.

— Это будет конец, Комир. Я дракон... Понимаешь? Наше общество... да ты и сам все осознаешь...

Ответом мне было мычание. Брат оставался таким спокойным. Это удерживало от паники и меня.

— Но она будет моей? — все, что меня действительно волновало. — Мне плевать на власть, Комир. Ты ведь потому решил заделаться палачом? Мое место займет Ярвен, а после — один из его сыновей? Но Юниль, она будет моей?

Он покачал головой, рассмеялся и снова вытер надписи с доски.

«Никто не узнает. Только свои. И она уже твоя... Сделаешь, как сказал я, хоть раз откроешься, и все будет. И у тебя, и у меня».

— А если не сделаю? — я все же желал знать альтернативу.

«Потеряешь. Сойдешь с ума. Тебя убью я»

То, что прочитал, заставило меня пошатнуться.

«Я один из двух, кто может это сделать. И тебе это известно, император.»

— Полагаю, на тот момент я даже сопротивляться не стану, так?

Он снова кивнул.

— Проклятье! Да почему все стало так сложно? Столько лет... и никто даже не подозревал, не думал, ничего не видел. Я научился искусно лгать, прятать лицо. И теперь ты пришел ко мне с этим жалким клочком бумаги. Брат!

Но Комир лишь сложил руки на груди.

Провидец. Упрямец, каких поискать.

— Ты опять перекраиваешь наши судьбы. Играешь почище меня, Ярвена и Вегарта. Мне иногда кажется, что мы здесь все только лишь пешки на твоей шахматной доске.

— У-г-гм, — промычал он.

Рукав его рубашки уже был просто черным.

«Ты, император, мой ферзь!» — написав это, он захохотал и вдруг упал как подкошенный.

Его тело затрясло. В открытых глазах застыло безумие.

— Ты пугаешь, братишка, — я подскочил к нему и, не напрягаясь, поднял. — Сколько помню нашу дружбу, я все таскаю тебя на руках. Но ты уже не ребенок, Комир. Таким медведем вымахал. Очень надеюсь, что сейчас ты видишь мое счастье с Юниль.

— Наше... — выдохнул он, почти не коверкая слово. — Маленькое... наше...

Уложив его на кровать, выпрямился, уперев руки в бока.

— Когда ты уже наиграешься в бога, медведь? И спросить страшно, какие ты там узоры выплетаешь с нитями наших судеб. Одно успокаивает, ты мне за брата, а семья для тебя всегда была важнее всего. Надеюсь, хоть ты не воткнешь мне клинок между лопаток.

— Астье, — шептал он, не слыша меня... Он был где-то совершенно в ином времени.

— Счастье, — повторил я и усмехнулся. — Я сделаю, как ты сказал, провидец. Но если при этом потеряю Юниль, я сам вонжу в твое сердце клинок. Сам сгину и тебя за собой заберу. Но ты и без того это знаешь. А значит, сделаешь так, чтобы я получил ту, без которой просто не выживу.