Они не будут сталкиваться в коридорах с многочисленными гостями правителя, с роднёй его советников.

И я остановился, осмотрелся...

Чужие холодные стены. Мёртвый замок, в котором я занимал всего шесть комнат... Здесь мне было отведено скромное место. Всё было наоборот.

Выдохнул и опустил взгляд на Юниль. А сможет ли она быть счастлива здесь после уютного поместья своей семьи? Терпеть вечное присутствие рядом невесть кого?

Мои дети будут ходить в коридорах и натыкаться на чужаков.

Сад — проходной двор.

Я словно очнулся от долгого сна и огляделся.

Стало не по себе...

Я император, у которого ничего нет.

Ни семьи настоящей, ни родных стен...

Ничего нет.

Юниль слабо пошевелилась. Я прижал её к себе плотнее и пошёл прямо по коридору.

В душе разливалась горечь и обида.

У меня отняли всё: родителей, дом, детство. Взамен усадили на трон, не спрашивая, а хочу ли?

Готов или нет?

Генералы во главе с братом посоветовались и решили, что из маленького мальчика можно вырастить послушную марионетку. А дальше началось скитание — отряд Ярвена и бесконечные лагеря. Не комната, а палатка в лесу, еда на костре. Всегда одно и то же.

Как только мальчишки узнавали, кто я, начинали дразнить и задирать.

И тогда я надел свою первую маску — прикинулся сыном Ярвена. Генерал не был против. Его тогда вообще мало что в жизни волновало.

Так появилась первая ложь. За ней — последующие.

«Я рос при дворе» — ложь!

«У меня были лучшие дипломированные учителя» — ложь!

«Все генералы империи преданы мне» — ложь! Я марионетка тех, кто вершил переворот.

Не было ничего из этого. Меня передавали как трофей из рук в руки. Меч держать учил Ярвен, играть в шахматы — Стейн, магией владеть — Орм. Основы философии и политики вбивал в голову Хэил.

Был еще Дьярви... дядюшка моей истинной. Впервые после моего совершеннолетия, когда внешность изменилась до неузнаваемости, он повел меня в дом утех. Объяснил, как вести себя с женщинами, что говорить, о чём молчать, ну и всё остальное. С ним мне всегда было проще всего.

После место моего наставника на долгие годы занял Вегарт. И я доверял ему безоговорочно. Скрывал лишь одно — то, что таится в душе.

Моё истинное лицо и дар. Я являл лишь его тёмный шлейф.

А теперь Вегарт посмел играть за моей спиной.

Посмел встрять в мои отношения с истинной, а ведь я когда-то помогал ему получить его волчицу. Отвлекал её брата Руни, чтобы он не мешал.

Это после мы стали друзьями, а тогда... Я всё делал для Вегарта.

А он так со мной.

Это не давало покоя... Мучило. Грызло душу.

Кому тогда вообще можно доверять? Кому?

— Льюис, — тихое сонное бормотание Юниль оторвало от тяжёлых мыслей, она обняла меня крепче. — Твоя боль... успокой её...

Я встал как вкопанный, не веря тому, что слышу. Уголки губ невольно приподнялись.

— Ты чувствуешь её, Юниль? — спросил шёпотом, чтобы не разбудить.

— Она жжёт в груди... — выдохнув, она удобнее устроилась, прижимаясь ко мне.

— Прости, — склонившись, я поцеловал её в волосы.

— Мне не нравится знать, что что-то так терзает тебя. Не нравится это чувство.

Её бормотание было едва различимо, и всё же я понял каждое слово.

— Тогда я буду думать лишь о том, как сильно люблю тебя, моя ведьмочка, — я скользнул губами по её лбу. — Только лишь об этом.

Она не ответила, но на её губах обозначилась лёгкая улыбка.

И мне стало легче.

Я справлюсь. Со всем.

У меня теперь есть ради кого жить. Теперь я вижу, зачем существую, живу и дышу.

Моё счастье, единственное, что имело значение сейчас, было в прямом смысле в моих руках.

Маленькая хрупкая вредная ведьмочка. Единственный светлый лучик в моём мрачном прошлом. Я помнил каждый день, что мы провели вместе. Она показала мне, что значит веселье. С ней я танцевал у костра, не думая ни о чём, готовил в простой печи, но это была настоящая домашняя еда. Вкусная и сытная.

Те венки, что украшали мою голову, я был так горд носить их.

Она была моим счастьем, теплом, смехом.

С ней я словно прожил заново своё детство. Она вернула мне его...

Войдя в своё крыло, я прошёл по коридору и толкнул дверь в отведённую ей комнату. Здесь пахло травами, которыми я отпаивал её долгими днями и ночами. Мягкий полумрак не мешал. Я прекрасно всё видел. Остановившись у постели, уложил её на мягкую перину, но не отстранился.

— Люблю тебя, Юниль, — выдохнул, целуя уголок её глаза. — Безумно люблю. И если будет нужно, я уничтожу этот мир, но не отдам тебя никому. Они пожалеют, что взрастили такое чудовище. Все пожалеют.

Её руки всё ещё обнимали меня за шею. И я не хотел разжимать их. Готов был стоять у её постели на коленях всю ночь, лишь бы обнимала, лишь бы быть рядом с ней.

Но это было лишь мечтой. Она пошевелилась, и её объятия ослабли. Руки скользнули по моим плечам и мягко упали на простыню.

— Ты всё равно будешь моей. Или... — я прикрыл глаза, — или не будет меня.

***

Юниль Вагни

Я нехотя просыпалась, цепляясь за остатки сладкого сна. Слух улавливал шелест крон деревьев, редкие звуки птиц. Зевнув, нехотя повернулась на бок и открыла глаза.

Открытая дверь на террасу.

Видно было, как ветер шевелит высокие листья цветов, высаженных в кадки.

Странное ощущение... Какое-то умиротворение. Вспомнилась эта ночь. Озеро и... Льюис.

И все же он задел мое сердце.

Красивый. Пылкий.

Я сомкнула веки и снова попыталась вспомнить его... Видела огород, расхаживающих кур.

Грозного петуха.

Мой крик, полный страха, потому что опять не закрыли калитку курятника, и руки. Теплые и такие заботливые. Тихие слова. Обещания, что ни одна курица не посмеет обидеть маленькую его ведьмочку.

Это был не Руни и не папа...

Но как бы я ни пыталась воскресить образ говорившего, ничего не выходило.

Пришла лишь тупая боль в висках.

«Словно проклятье», — пробормотала я.

Вот только проклясть меня никто не мог. Я слишком сильна...

Слишком.

Слова должны были быть произнесены ведьмой сильнее меня или той, что со мной одной крови...

Но я еще ни разу с такой не встречалась.

Даже сестры не могли со мной сравниться в мощи дара.

Стук в дверь отвлек от тяжелых мыслей. Привстав, я не могла сообразить, что к чему. Если прислуга, то девушки входят сами и очень тихо. Если Льюис... взгляд невольно метнулся к двери на террасу.

Олсен? Я поморщилась.

Приятный молодой орин, но после слов императора как-то было не по себе.

Мужчина, что по просьбе папеньки пытался ко мне в женихи... Прелесть. Ну, такое себе.

Уважения к нему это явно не прибавило.

Папа тоже хорош! Нет, не зря его мама периодически скалкой охаживает. За дело все же.

И додумался ухажёра ко мне приставить...

Снова стук.

Я села, спустила ноги с кровати, протянула руку, схватила халат и надела. Отправилась смотреть, кого же нелегкая там принесла.

Открыла дверь и приподняла бровь.

— Прости, Юниль, но скучно мне без тебя совсем, — орина Аделия покорно сложила ладони у лица. — Давай снова подружимся, а?

— А Дара и Сабрина? — я повернула голову набок, блуждая взглядом по ее лицу.

Мелькали образы, наряды, улыбки.

— Дара — гордячка. Она слишком серьезная и, несмотря на то, что мы все почти ровесницы, ведет себя так, словно много старше. Я знаю, что у нее была сложная жизнь. Детство и вовсе врагу не пожелаешь, и ребенком она рано перестала быть. Но все же. С ней можно поговорить о чем-то серьезном, но не более. Очень надеюсь, что ее истинный окажется тем еще весельчаком и баламутом. А Сабрина... Она сторонится всех. Выходит из комнаты, только если Дара на себе тащит волоком. Можно мне к тебе, а? — она так трогательно похлопала ресничками. Так смиренно, но долго не выдержала: — Ну, Юниль, ведьма. Вспоминай меня быстро! Сил нет!