— Довольно! Вы оба немедленно прекратите эти игры. И отец, — она ткнула в дракона пальцем, — ты еще на меня льдом подыши, чтобы я сильнее прониклась. Хватит!
Он поднял морду и выдохнул.
Я ждал, слишком уж хорошо знал наставника.
Не сможет он все так оставить. Его ослушались и посмели пойти наперекор. Для Вегарта Вагни это было неслыханной дерзостью.
И я оказался прав, дракона охватило золотое свечение, и через мгновение из него шагнул генерал армии Северной империи, собственной персоной.
— Ну и как это понимать? — Юниль сложила руки на груди. — Что ты здесь делаешь, папа? Или Льюис мне правду сказал, и ты намеревался нас ночью вывести в сторону дома? Тебе не кажется, что это подло в первую очередь по отношению к своим дочерям?
Я приподнял бровь. Она его отчитывала. Как-то не так я себе представлял эту встречу. Но такова моя ведьма — её не задвинешь.
— Мы поговорим дома! — процедил Вегарт. — И да, я считаю, что тебе рано обзаводиться брачными браслетами и плетениями. У нас был уговор, лишь на то, что ты снова познакомишься с Льюисом и...
— Ах, у вас уговор? — она шагнула вперед, злющая как ядовитая гадюка. — А мне, папа, ты ничего не забыл сказать? М? Например, что у меня есть истинный? Ты и мне не признался, так еще и всем вокруг запретил ставить меня в известность. А Льюис, молчком, оставаясь тебе верным, пытался ухаживать, пока до него не дошло, что соперник нарисовался странный.
— Юниль! — взгляд Вегарта стал суровым. — Ты еще слишком мала...
— Да я всегда буду для тебя слишком мала! Это Льюис не понял, в чем дело, а я сразу догадалась, когда он мне про Олсена все рассказал. Да не мог ты не знать, что он меня не заинтересует. Нет, ты знал и специально все подстроил. Меня-то не дури. Мне рассказать все как есть, папа... Или лучше не расстраивать его еще больше? Как ты мог? — она зло всплеснула руками. — Как ты мог, папа?!
Он, втянув воздух через нос, выдохнул, поправил ворот дорожной куртки и уставился на меня. Гневно.
Вся показная маска радушия окончательно исчезла с его лица.
— Как я мог, дочь? Да легко. Ты хоть понимаешь, какое будущее тебя ждет? Оглянись вокруг. Здесь умерла родная сестра прежнего императора. Его жена тоже плохо закончила. Айдан отцу именно мать простить не может. Да назови ты мне хоть одну женщину из рода золотых драконов, которая бы прожила счастливую жизнь. Там же в замке гадюшник. Они ползают по стенам и шипят. Им указывают на дверь — они лезут в окно. К власти, ближе к кормушке. К козням. И если ты им помешаешь, вернее когда, тебя просто уберут. Отравят, подстроят несчастный случай, начнут нашептывать Льюису... Да все что угодно, но тебя уничтожат, Юниль. Да! Как только я понял, что Льюис твой истинный, то сделал все, чтобы ты никогда не появлялась в Драгонесте. Но не вышло. Ты так и не нашла того, кто окажется тебе по сердцу. А я так надеялся, что ты влюбишься, и узы истинных ослабнут настолько, что и он, — кивок в мою сторону, — найдет себе другую. Драконессу из этого гадюшника. Так что ты возвращаешься домой. И там будем разговаривать.
Какая наивность. Я облизал клык. Да я ради того, чтобы снова дождаться своей ведьмочки, смерть обыграл. И разлюбить? Найти другую? Да проще сердце вынуть из груди.
Вегарт сделал шаг, и я выдвинулся вперед, заведя Юниль за свою спину.
— Нет, наставник, мы будем разговаривать здесь и сейчас.
— Да что ты такой непонятливый! Я не дам дочери сгинуть, а ты не сможешь ее защитить, слишком мягкотелый. С дороги, парень!
Он оскалился, выпуская магию. Морозная дорожка поползла по земле, покрывая мертвые ветви кустов инеем. Ударил ветер, но я легко устоял.
Рассмеялся. Мягкотелый? Мой смех стал громче. Закрыв глаза, вспомнил рисунок, что показывал мне Комир...
Смех стих. Зарычав, я уставился на Вегарта.
Значит, именно это видел провидец... Да и правильно, я так устал носить свои маски, что себя начал терять за ними.
Но я все еще тот, кто я есть.
Ребенок, которого так боялся император, что велел уничтожить свою сестру и принести голову её сына ему. Он понимал, кого возведут на трон, чтобы прекратить войну между драконами и магами: полукровку, чья магия равна силе зверя.
Того, в чьих венах древняя тьма.
И он был прав... Так и вышло. Прикрыв глаза, набрал полную грудь воздуха и выдохнул.
Вегарт воспринял мое молчание как слабость.
— Ты даже ответить мне не можешь, Льюис! Ты не получишь мою дочь. Слишком мягок. Узы разрушатся, и найдешь другую. А Юниль я заберу...
«Заберет» — это все, что я сейчас услышал... Никто у меня больше любимую никогда не заберет.
Красная пелена опустилась на мои глаза. Зарычав, я выпустил тьму. Она ринулась вперед, обращая в пепел все на своем пути. Треск ломающихся ветвей, грохот обвалившейся стены... Я уничтожал все, до чего мог добраться...
Резко стемнело. Тяжелый темный туман опустился на землю, извиваясь кольцами змея.
— Да кто ты такой, Вегарт Вагни, чтобы решать, кого мне любить? — мой голос охрип. Суставы выламывало. Но это не оборотом было, я просто становился сам собой. Таким, какой я есть. — Что ты возомнил о себе, генерал?
Мою нижнюю губу задели острые клыки. Челюсть выдвигалась вперед. По коже ползла чешуя. Она сверкала обсидианом.
— Ты настолько глуп? — я сделал шаг вперед, ощутил, как прорывается ткань рубашки, два огромных крыла расправились за спиной. — Нельзя путать милосердие и мягкотелость, нельзя, генерал. Потому что это может плохо для тебя закончиться. Что мне твои потуги, кто ты против меня!
Он вздрогнул, и я словно вынырнул из омута ярости. И ведь желал только одного — не позволить забрать у меня истинную, но все же часть моего сознания не могла допустить, чтобы я причинил вред своему наставнику. У меня душа разрывалась.
— Убирайся, Вегарт! — рявкнул я на него. — Убирайся! Ты знал, что я не способен простить предательство. Это был твой выбор... Твой, не мой!
Оскалившись, я взмахнул крыльями, послав ему с потоком воздуха пепел в лицо.
— Я без дочери никуда не уйду, Льюис! — но, несмотря на слова, в первый раз за всю жизнь я увидел в его глазах ужас.
Сильнейший генерал Севера отступил на шаг.
Выдохнув, я вдруг усмехнулся. Решение нашлось быстро.
— Все у тебя так просто? Когда ты добивался своей Греты, тебе было плевать, что Айдан велел удавить всех детей Долона! Грета сбежала, но ты вернул её и не спросил, а хочет ли она. Ты надел ей на руки браслеты обманом! Но то ведь твое сердце, и оно шептало, что узы истинных священны. Ты привел в её дом смерть. Навел на неё убийц. На неё и её дочь! Но это казалось тебе, генерал, допустимым. А теперь что? Забылось! Никуда не уйдешь без дочери? Хорошо. Тогда уйдем мы. Юниль... как тебе все же мысль о простой жизни без предательства близких? В чем-то Вегарт прав, здесь всегда будут плестись интриги. Всегда будет риск переворота. Если собственный наставник предает, то чего уж об остальных говорить. Полетим туда, где будем только ты и я?
Я обернулся.
Понимал, что она видит монстра. И все же верил, что не оттолкнет. Что примет.
Она улыбнулась. Подошла и обняла. Потеревшись грубой от чешуи щекой о её волосы, крепче стиснул в руках и перевел взгляд на Вегарта.
— Очень жаль, учитель. Ты мог стать мне отцом, а стал чужаком. Жене сам всё объяснишь. Особенно ту часть, в которой полагал, что можно наплевать на связь истинных. Она оценит. И можешь нас не искать — я знаю такие места, до которых ты не доберешься, генерал.
Моя тьма пеленала его. Я знал, он уже не способен пошевелиться. Смерть ластилась к нему — взяла в свои объятья и убаюкивала совершенно беспомощного.
— Юниль, — Вегарт в этот момент смотрел на мою ведьму.
— Я тебя люблю, папа, — её голос дрогнул. — Люблю настолько, что не рассказала Льюису, в чем был твой план, чтобы не разочаровывать его еще больше; настолько, что никогда не расскажу тебе о том, что вижу во снах женщину, которую называю матерью, и это не фера Грета. Никогда ты не узнаешь, что мне известно, кто мой настоящий отец. И я никогда не допущу и мысль, что перестану считать тебя самым лучшим папой. Но то, что ты сделал... Прости, но ты сам вынуждаешь меня выбирать. Я не хочу, но именно ты заставляешь! И мое решение тебе не понравится. Я выросла и больше не хочу сидеть запертая в родном поместье под твоим наблюдением. Я хочу идти своей дорогой с мужчиной, которого я люблю. Это мое право и мой выбор. Я выбираю свободу, папа. Я выросла.
