Десятки женщин в комбинезонах работают за длинными верстаками, вставляя запалы и завинчивая колпачки на заряженные артиллерийские снаряды. Беатрикс протискивается между двумя молодыми женщинами за столиком у двери. Одна из них подавляет зевок.

“Не начинай, Кэт, мы здесь даже получаса не пробыли”, - говорит женщина напротив нее достаточно громко, чтобы ее было слышно сквозь грохот машины для укупорки.

“ Извини, ” говорит Кэт, снова зевая. “ Чарли прислал письмо. Я слишком поздно встала и писала ему ответ.

“ О, это прекрасно! Он был...

Вспышка света ослепляет Беатрикс как раз в тот момент, когда воздух сотрясает оглушительный грохот. Раскаленный добела жар обжигает ее руку, и пол сильно раскачивается под ней, швыряя ее на землю. Из-за лопнувших паропроводов в задымленное помещение льется обжигающая вода. Кэт что-то кричит, пытаясь оторвать подругу от пола. Все, что слышит Беатрикс, - это звон.

Кто-то поднимает Беатрикс на ноги, бредет вместе с ней сквозь дым. Ее резиновые сапоги скользят по полу, скользкому от воды и крови, и она снова чуть не падает. Грубые, настойчивые руки поднимают ее, тащат сквозь хаос, все проходит как в тумане и замирает на месте.

Она вырывается в ночь, спотыкаясь, бредет прочь от здания, ее тошнит от едкого дыма, обжигающего горло. У нее все еще звенит в ушах.

Беатрикс завернута в одеяло. Она не может вспомнить, как оно у нее получилось. Все звучит так, будто она под водой. У нее тоже такое чувство, что все приглушено, как будто она могла бы обрести покой, если бы позволила себе погрузиться в него.

Кто-то стоит перед ней, вырисовываясь силуэтом на фоне пламени, и пытается заговорить с ней. Но огонь все еще бушует, и Беатрикс не может оторвать от него глаз. Она смутно задается вопросом, выбило ли еще стекла.

“ Мисс Ланкорт? Беатрикс?

- Что нам с ней делать? - спросил я.

Что делать с Беатрикс?

“ Передайте ее медикам. Они о ней позаботятся.

Отдай ее реке.

Отдайте ее в аббатство.

Отдай ее мальчику.

Рука, обнимающая ее за плечи, уводит ее подальше от огня. Аромат яблонь, лавандовых полей и старого знакомого леса возвращает ее в настоящее.

Этого не может быть...

“ Оливер? Она смотрит в сияющие голубые глаза, которые не видела шестьдесят пять лет.

Он рассматривает каждый дюйм ее тела. - С тобой все в порядке?

“ Я в порядке. Что ты здесь делаешь?

“ Ты дрожишь. Он плотнее закутывает ее в одеяло.

“ Я в порядке, ” снова говорит она. Как будто, если сказать это достаточно часто, это станет правдой.

Морщина между его бровями становится глубже. “ Почему бы нам не убраться отсюда? Я могу найти нам место для ночлега в городе.

Оливер открывает дверь и включает свет, заливая комнату для гостей теплым светом. Хозяин гостиницы был сбит с толку их стуком — было слишком поздно, их не ждали, свободной комнаты не было. Его жена пришла посмотреть, из-за чего поднялся шум, бросила один взгляд на Беатрикс и сама отвела их в комнату.

Оливер бросает пальто на край двуспальной кровати, которая занимает большую часть пространства. Беатрикс бредет по скрипучему деревянному полу в ванную. Она изучает свое лицо в овальном зеркале, висящем над белой раковиной на подставке: бледное и осунувшееся под темными разводами грязи.

Оливер прислоняется к дверному косяку. Он встречается с ней взглядом в отражении.

“ Ты знаешь, что произошло? - спрашивает она.

Он кивает. Конечно, знает. Вероятно, он знает больше, чем она. По крайней мере, это означает, что ей не нужно об этом говорить.

Он протягивает ей торопливо сложенную рубашку на пуговицах, все еще теплую после того, как он надел ее под свитер. “ Извини, это все, что у меня есть. Я могу забрать твои вещи с фабрики утром.

“ Спасибо. ” Беатрикс берет у него рубашку. Грубое одеяло сползает с ее плеча. Она возвращает его на место, но по выражению ужаса на его лице понимает, что Оливер уже видел.

Он заходит в ванную и осторожно снимает одеяло с ее плеч.

- Черт возьми, Беатрикс, - бормочет Оливер, бледнея при виде ее обугленной, искалеченной руки.

“Я в порядке”. Она уже сбилась со счета, сколько раз повторила это.

- Это нехорошо.

Но скоро это произойдет. Скоро все будет так, как будто ничего не произошло. Не так, как раньше. “Дай этому время”. Она перекидывает одеяло через руку, прикрывая его от взгляда Оливера.

“ Что ты вообще там делала? - спрашивает он.

“Я думала, что смогу помочь”. После той ночи с Элси и цеппелином она поняла. Она не могла оставить Англию на произвол судьбы.

“Ты это сделал”, - говорит Оливер. “Это имеет значение. Ты изменил ситуацию”.

Беатрикс знает, что не стоит выпытывать у него подробности, но никогда еще ее так не тянуло спросить о будущем. - Просто скажи мне, если мы выиграем.

Оливер кивает, самый незначительный жест, и слезы наворачиваются на ее глаза. Все это было не напрасно.

- Но не раньше, чем через два года.

Ее облегчение смягчается реальностью. Еще два года борьбы и надежд, жизни и смерти ради этой ужасной войны. Она покачивается на ногах, усталость захлестывает ее при одной мысли о такой жизни. Два года никогда не казались таким долгим сроком.

Оливер хватает ее за неповрежденную руку, поддерживая. - Ты уверена, что с тобой все в порядке?

“Я переживала и похуже”, - говорит она.

Он не выглядит убежденным.

“ Все будет хорошо. Мне просто нужно помыться. - Она здоровой рукой указывает на ванну на ножках.

Оливер неохотно уходит, и Беатрикс закрывает за ним дверь ванной. Она слышит, как он медлит с другой стороны. Она поворачивает краны в ванне. Скрытая за шумом бегущей воды, она позволяет своим слезам капать.

Оливер никогда не должен был видеть ее такой, сломленной и хрупкой. Она никогда не должна была чувствовать этого, быть такой снова.

- Привет, Беатрикс.

Беатрикс оборачивается, ее сердце бешено колотится. Ванная пуста, но отражение в зеркале больше не принадлежит ей. - Чего ты хочешь? - шипит она в стакан.

- А нельзя мне навестить тебя, чтобы узнать, как у тебя дела? - отвечает фея, как будто она пришла выпить чаю и посплетничать.

“Оставь меня в покое. Обожженную руку Беатрикс покалывает теплом, словно булавочные уколы бегут вверх и вниз по затекшей конечности.

Фея вздыхает. - Я не понимаю, почему ты так стремишься к страданиям.

“Я и не ожидала от тебя этого”, - говорит Беатрикс. “Мне кажется, все это слишком по-человечески”. Страдание и все остальное, что с ним связано.

Глаза феи ярко вспыхивают. Беатрикс задыхается, когда волна боли и тошноты накатывает на нее. Она вцепляется в край раковины так, что костяшки ее пальцев соприкасаются с фарфором.

“ Это может закончиться сегодня вечером. Сейчас. Только скажи.

Беатрикс изо всех сил старается, чтобы ее голос звучал ровно. “ Не имеет значения, сколько раз ты меня спрашиваешь. Ответ всегда будет ”нет".

Фея усмехается. “Всегда" - это очень долго. Возможно, ты этого еще не понимаешь. Прошло всего четыреста лет, плюс-минус несколько десятилетий. Не то чтобы ты совершил ошибку, посчитав.

Беатрикс сердито смотрит на нее.

“О боже”, - говорит фея с насмешливой заботой. “Как это по-человечески с твоей стороны”.

“ Совершаешь ошибки? Огрызается Беатрикс.

“Надеюсь”, - отвечает фея. И затем она исчезает. Лицо, смотрящее на Беатрикс из зеркала, - ее собственное, белое как полотно.

Она делает неглубокий вдох, успокаивается, пока мышцы ее руки снова срастаются, нервы восстанавливаются, кожа восстанавливается. Она чувствует все это, как будто она все еще на той фабрике, все еще горит. Как будто на этот раз это может просто убить ее.

Ее рвет в раковину. Она это заслужила. Это цена, которую она платит за жизнь.

“ Би? Ты в порядке? Оливер зовет через дверь.

Она не отвечает. Она стискивает зубы и опускается на пол, когда очередная волна огня проходит через ее руку. Рыдание срывается с ее губ. Она не может сдержаться. Она зажмуривает глаза, прижимается лбом к холодному кафелю.