— Мне надо послушать.

Она отошла за соседний стол, включила диктофон. Сначала детский голос на записи плохо ассоциировался с образом взрослого Панина, но постепенно она научилась угадывать в детских словах эмоции педофила. Отбрасывая ругательства и стенания, она выделяла необычные фразы и записывала их на бумаге.

«Ландыш, ландыш, я не виноват. Что с тобой будет?»

Бессвязные ругательства переходили в рычание: «Суки, твари! Выпустите меня. Я тебя спасу, мой ландыш».

После череды ругательств проскальзывала нежность: «Ландыш, мой милый ландыш».

И опять злость: «Если я сдохну, то и ты! Нет, нет, отпустите».

Заканчивалось беспомощным: «Ты одна, совершенно одна, мой ландыш».

Елена задумалась и по привычке стала рисовать на листке рядом со словами спонтанные узоры. Ее отвлекла Алла Михайловна. Немая женщина стояла перед ней вместе с сыном и жестикулировала.

Даниил озвучивал слова матери:

— Я здесь уже третий час. Достаточно? Нам пора домой.

Следователь понимала, что не может вечно держать добровольную помощницу с несовершеннолетним ребенком в отделе полиции. Однако ее уникальные способности бесценны. В любой момент Панин может проговориться о похитителе или месте заточения, и дело раскроется.

В оперативную комнату вошел Иван Майоров с какой-то распечаткой. Он нашел взглядом бывшего напарника, приветливо кивнул Валееву, но первым делом обратился к Петелиной:

— Елена Павловна, пришел ответ из ГИБДД на ваш запрос об автомобиле «лада ларгус» Константина Антонова.

— И что там? — следователь взяла бумагу.

— Единственный штраф за последний месяц был выписан Антонову вчера. Он выезжал из своего двора и превысил скорость. Там около школы знак «двадцать» висит и видеокамера.

— Ноль девять шестнадцать, — прочла время регистрации нарушения Елена и пробормотала, вспоминая разговор с учительницей: — Попил чай с печеньками и помчался.

— Чай? — не расслышал Майоров и переспросил: — Это вам чем-то поможет?

— Мне — нет, а Антонову — да. Еще одно подтверждение его алиби.

Майоров заметил женщину, жестикулирующую руками и тихо спросил:

— Кто это у вас?

Петелина объяснила, чем занимается приглашенный специалист.

— Отличная идея! — поддержал Майоров.

— Но одной ей не справиться. Нужно привлечь других специалистов и организовать их работу по графику. — Елена Павловна вопросительно посмотрела на Ивана: — Организуешь?

— Где я их возьму?

Петелина обратилась к глухонемой женщине:

— Алла Михайловна, у вас есть знакомые с такими же способностями?

Женщина кивнула. Елена вопросительно посмотрела на Майорова.

— Понял, — подтвердил тот.

— Алла Михайловна, большое спасибо за помощь, — поблагодарила следователь. — Вы запишите, к кому мы можем обратиться, и вас отвезут домой. Капитан Майоров составит почасовой график, и те, кто смотрит будут сообщать ему, о чем говорит Панин. Это очень важно.

— Я согласна, — озвучил слова матери Даниил.

Майоров увел женщину с сыном за другой стол. Петелиной не давала покой странная информация о цветах, и она принялась размышлять, глядя на записи.

Панин говорит про ландыш, известный цветок, но что-то здесь было не так. Про эти цветы обычно говорят во множественном числе — ландыши. Это маленькие нежные цветы, которые цветут в конце мая начале июня. Как раз в это время. Ландыши под защитой закона, ими нельзя торговать. Но редкие цветы все равно срывают для своего удовольствия и неизбежно губят. Оказавшись в руках безжалостного хапуги, нежный ландыш увядает и долго не живет.

— Панин обращается к ландышу, как к живому, — вслух рассуждала следователь и сама себе задала напрашивавшийся вопрос: — А вдруг это имя?

Для наглядности она заменила первые буквы в словах ландыш на заглавные.

«Ты одна, совершенно одна, мой Ландыш».

Совсем другой смысл. Получается, что Ландыш — нежное обращение к женщине!

Кого Панин может так называть? Бывшую жену? Нет, ее он обзывает грубым словом — сукой. И вообще педофилы способны на условную нежность только в отношении малолетних. Значит Панин обращается к девочке. К какой девочке? Почему, находясь в заточении, он то и дело вспоминает о ней?

Елена посмотрела на наклонную веточку ландыша, непроизвольно нарисованную ею на листке рядом с фразами Панина.

И все-таки, почему именно ландыш? Это красивый нежный цветок, но такого женского имени не существует. Цветок, цветы… Где-то она слышала недавно про цветы. Где? Тогда это ее тоже удивило.

И она вспомнила. Полицейские, проверявшие Панина в день исчезновения девочки, упомянули цветы! О чем конкретно они говорили?

Петелина связалась с дежурным офицером и узнала телефон Брянцева. Старший сержант долго не мог понять, о каких цветах спрашивает его дотошный следак, а потом припомнил:

— Да, так и есть. Мы видели картинку с цветами в пекарне Панина.

— Какими цветами? — чувствуя озноб азарта, спросила следователь.

— Трудно сказать. Но точно не букет, а так, что-то простое маленькое.

— Где именно вы видели картинку?

— В подвале, где находится пекарное оборудование.

Тем временем Валеев в чем-то усердно убеждал старшего следователя, руководившего группами розыска. Он вернулся к Елене и похвастался:

— Я свободен. Ребята обыщут подвалы в больнице, где работает жена Панина. Они справятся быстрее.

— Хитрец, — пожурила Петелина и поднялась, подхватив сумочку: — Едем в пекарню, в которой работал Панин.

3 июня. 14:00. 1 день 19 часов 30 минут до казни

Еще недавно уютная пекарня «7 пирогов» привлекала прохожих аппетитным запахом горячей выпечки, а сейчас, после вынужденного закрытия пекарного цеха, ее витрина словно лишилась сочных красок. Кафешка стала похожа на обычную кондитерскую с однообразным ассортиментом.

Петелина с оперативниками зашли в кафе. За прилавком скучала грустная буфетчица Алина. Выяснив, кто к ней пришел, Алина пожаловалась:

— Теперь всю выпечку привозят из другого места. Совсем не то! Репортеры заглядывали, народ сторонится, хоть закрывай. — Она смахнула отсутствующие крошки с чистого прилавка, подалась вперед и с надеждой в голосе спросила: — А Панин скоро вернется?

— Если он не виновен, то… — начала было говорить следователь.

Но буфетчица ее с жаром перебила:

— А в чем он может быть виновен? Бориса и раньше посадили несправедливо, оклеветали!

— Это он так сказал?

— Я знаю, я чувствую, как женщина. Ему нравятся нормальные зрелые женщины, а девочки… Он просто любит детей!

Елена внимательно посмотрела на Алину. Буфетчица раскраснелась, говорила с жаром, готовая отстаивать свою искреннюю веру в любимого человека.

В кафе посетителей не было, и Петелила спросила прямо:

— Алина, я вижу, вы неравнодушны к Панину. У вас с ним уже было?

— А что такого? — подбоченилась буфетчица. — Борис одинок, я тоже. Мы взрослые люди. Или за это тоже его посадите?

— Панин обещал жениться?

— Это наше дело!

— Обещал, — догадалась следователь, — и вы клюнули. И покрывали его.

— Как вы все перевернули. — Алина сузила глаза и перешла в атаку: — Правильно говорят, не верь полиции! Борис в смертельной опасности, а его же и обвиняют.

Разговаривать с уязвленной женщиной стало бесполезно. Петелина поставила ее перед фактом:

— Я пройду в пекарню.

— Идите к черту! — рявкнула Алина.

Елена попросила Марата:

— Найди ключи и присмотри за ней.

Валеев зашел за прилавок, выдвинул ящик, нашел ключи с биркой «Пекарня» и протянул напарнице:

— Токарева, ты со следователем, а я здесь.

На лице буфетчицы пульсировало едва сдерживаемое негодование. Марат широко улыбнулся ей и попросил:

— Мне, пожалуйста, большой кофе и вот этот пирожок. Нет, лучше два.

ТТ открыла дверь в подвал, спустилась первой по лестнице и включила свет. Елена шла за ней по узким ступенькам и благодарила себя за то, что обулась в кеды.