— Наобещал уже.

— Я не скряга-продюсер, что зарабатываю — сразу трачу. У меня сейф маленький, а у него…

— У тебя все маленькое.

— Ты о чем?

Алена помнила, что их подслушивает ревнивый Рыков, и стала выпроваживать Чантурия:

— Иди, Гоша, ступай. Сегодня я не в духе.

Режиссер сопротивлялся:

— Все из-за денег? Я достану, найду способ.

— Когда найдешь, тогда и поговорим.

— У меня будут деньги!

В дверях гримерки появились Юшкевич и Фролова. Режиссер картинно откланялся.

— О каких деньгах он болтал? — бросила вслед ему гримерша.

— Гоша только и умеет, что болтать. А решения принимает Сонин.

— Утвердил?

— А по моему лицу не видно?

— Бедная девочка. — Юшкевич попыталась обнять актрису, но Алена грубо столкнула ее руки.

Марианна с бурчанием сгребла в охапку сценические платья.

— Платья ему не по вкусу, слишком закрытые. Подавай вырезы, декольте. Хочет, чтобы Черная демонстрировала свой бюст во всей красе. Я сделаю, пусть выбирает, но это будет уж точно не девятнадцатый век.

Над головой кто-то чихнул. Юшкевич и Фролова удивленно посмотрели вверх. Из-под навесного потолка появилась виноватая физиономия Рыкова. Он спрыгнул, а Ланская поспешила объяснить:

— Попросила рабочего проверить, нет ли скрытой камеры.

— Ничего нет. — Рыков мотнул головой и вышел.

Юшкевич перевела вопросительный взгляд на Алену:

— Что-то не припомню такого рабочего. Твой друг? — и, не дождавшись ответа, похвалила: — Ловкий парень.

Чуда не произошло, шантажист никуда не исчез и напомнил о себе ровно через два дня. Вадим Сорокин скривился от досады, читая сообщение: «Время вышло, сегодня в 20 ты отдашь 30», и подпись. Memento Mori — помни о смерти. Он помнил. Как у каждого актера у него было хорошо развито воображение, и он легко представлял себя с ножом в груди, с пулей в виске или удавкой на шее, как у Милены.

«Встречаемся на месте, где нашли МР», — пришло уточнение. Это был удар в открытую рану. МР — Милена Рудакова — садистское напоминание об угрозе разоблачения и бренности существования.

Ну уж нет, только не там!

«В 20 у Антониони», — написал Сорокин и отключил телефон.

Теперь он будет диктовать условия. Ресторан «Антониони» знает каждый киношник. Это излюбленное место актерской братии и появление там Сорокина не вызовет удивления. Для пущей убедительности он позаботится об алиби и пригласит в ресторан Лесю Нестеренко. Ему она не откажет.

К ресторану актер подъехал с пятнадцатиминутным опозданием. Звездный статус предполагал, чтобы ждали его, а не наоборот. Выйдя из машины, Сорокин сделал вид, что забыл купить цветы и направился к цветочному магазину в сотне метров от ресторана. Ему надо было осмотреться и дать возможность обнаружить себя.

Когда шел обратно, кто-то подошел к нему сзади и прохрипел:

— Иди и не оборачивайся. За углом — налево.

Голос был приглушенным и незнакомым. Хотелось обернуться или побежать, но Сорокин мужественно унял панику, переложил букет в левую руку и слегка расстегнул куртку, чтобы было удобнее выхватить пистолет. Через минуту они оказались позади ресторана у глухой стены. Остановились.

— Деньги, — потребовал шантажист.

— Запись, — ответил Сорокин и медленно обернулся.

Перед ним стоял человек в куртке с капюшоном, в который были вшиты затемненные очки. Куртка застегивалась молнией снизу-вверх до самой макушки, полностью закрывая лицо. На месте рта имелась сеточка для дыхания, отчего голос и звучал так странно.

— Покажи деньги, — потребовал шантажист, демонстрируя в руке микрокарту памяти.

Сорокин достал из кармана три пачки долларов. Вымогатель бросил микрокарту за его спину и потянулся за деньгами:

— Поднимешь, когда я пересчитаю.

Актер швырнул деньги на землю:

— Давай.

Он не видел реакции противника, вероятно, тот злился, однако его голос сохранял уверенность:

— Ты не на сцене, звездун хренов. Сделай два шага назад, — потребовал вымогатель.

Сорокина задело обидное обращение. Он отступил, и в тот момент, когда его противник нагнулся за деньгами, отшвырнул букет и выхватил пистолет. Чувство оружия в руке придало ему силу.

— Где гарантии, что не осталось копий?

Memento Mori поднял деньги и распрямился, оценивая изменившуюся диспозицию. В грудь ему смотрел ствол пистолета, руки были заняты деньгами, а отступлению мешала стена за спиной.

— Я работаю честно, — попытался разрядить обстановку он.

— Это называется честно! Тогда я вообще святой.

— Ты развратник и душегуб.

— Ты думаешь, это я убил Рудакову?

— Важно, что подумает следователь, увидев запись. Оправдываться никому не хочется.

— Это не я! — выкрикнул актер.

— Мне все равно. Я пойду.

— Стой. Мне нужны гарантии. Или ты показываешь свое лицо, или возвращаешь деньги.

Возникла пауза. Актер злился и размахивал пистолетом:

— Покажи личико, Memento Mori. Расстегивай молнию.

Но шантажист поступил иначе. Он швырнул деньги под ноги актеру угрожающе прошипел:

— Завтра я потребую вдвое больше.

— Ах, так! Значит, копия есть. Сними маску!

— Уверен, что действительно этого хочешь?

Вопрос озадачил Сорокина, а противник продолжил психологическое давление:

— А вдруг, я отмороженный, который не оставляет свидетелей? Сейчас ты победитель, но завтра я окажусь у тебя за спиной и тогда… — Он изобразил удавку на шее.

Сорокин сглотнул комок в горле, переложил пистолет в левую руку, вытер потную правую и вернул обратно.

— Покажи лицо, — настаивал он, продолжая угрожать пистолетом.

— Спокойнее. Я расстегиваю капюшон.

Memento Mori поднял руку, медленно расстегнул молнию до груди и столкнул капюшон. Сорокин обомлел — лицо шантажиста оказалось обтянуто черным чулком. Секундного замешательства вымогателю хватило, чтобы перейти к запасному плану. На его плече висел рюкзачок с тяжелой фотокамерой и большим объективом. Он сдернул рюкзак и замахнулся им, как битой. Заметив резкое движение противника, Сорокин выстрелил, но отшатнуться не успел. Скользящий удар настиг его, рюкзак задел голову, обрушившись основной тяжестью на плечо. Актер упал, в глазах потемнело.

Встать Сорокину помог официант из ресторана, вышедший на звук выстрела. Голова гудела, плечо саднило. Поднявшись, он осмотрелся. Вымогатель исчез. Денег на земле не было, зато под ногами лежал пистолет и сломанная микрокарта. Он завершил сделку на своих условиях, догадался Сорокин.

— Это киношный пугач, — объяснил он официанту, пряча пистолет в кобуру. — Мы с приятелем пошутили.

Он отказался от помощи и побрел к главному входу в ресторан. Метрдотель узнал звезду, дежурно улыбнулся, затем его взгляд скользнул ниже подбородка и брови странно изогнулись. Сорокин поднял руку и почувствовал на своей шее нечто омерзительное.

Первым в квартиру Ланской явился Щукин. Не увидев за его спиной вечного соперника, Алена выразила недовольство:

— Рома, а где Игорь? Я же просила, приходите вместе.

— Да ну его.

Щукин захотел обнять девушку, но та увернулась. Парень прошел в комнату и плюхнулся на старый продавленный диван. От сотрясения крайний валик свалился на пол. Щукин похлопал по убогой обивке:

— До сих пор не заменила?

— У меня нет своей квартиры, это съемная, — с упреком напомнила актриса.

Замечание задело Щукина сильнее, чем отказ от объятий. Он почувствовал вызов в ее словах и не смог обуздать обиженное самолюбие:

— Ждешь, когда режиссер подарит?

— Да пошел ты! Режиссер — наемная лошадка, деньги на фильм у продюсера. Он утверждает ставки.

— Так вот о ком ты мечтаешь.

Под руку Алене попалась кофта, висевшая на стуле, и она швырнула ее в Рому. Тот поймал, изобразив обожание.

В прихожей требовательно заверещал звонок. Ланская посмотрела в глазок и впустила Рыкова. Он тоже явился раньше назначенного времени и с упреком уставился на Щукина.