Если так, то его захотят прикончить.

Елена взяла телефон, чтобы позвонить оперативникам, но в последний момент передумала. Она сгущает краски, всему виной ее профессиональная подозрительность. В аварии виноват только Максим и никто другой, а его жизни, уверяют врачи, ничто не угрожает.

Клиническая больница располагалась в нескольких корпусах, связанных между собой переходами. Максима Шильмана после автокатастрофы поместили в отделение реанимации и интенсивной терапии в привилегированную платную палату. Таких пациентов помимо лечащего врача обязательно наблюдает главврач отделения, также привлекаются специалисты из других отделений и медицинского института. Поэтому появление нового врача в отделении интенсивной терапии никого не удивило.

Это была женщина с длинными черными волосами, в строгих прямоугольных очках. На ней был стандартный салатовый халат и стробоскоп, небрежно накинутый на плечи. Она шла, склонив голову, листала бумаги, прикрепленные к планшету, бросая поверх очков взгляд по сторонам. Около палаты Шильмана она сунула планшет под мышку и открыла дверь. В палате, кроме лежачего больного, подключенного к приборам и капельнице, никого не было. Врач подошла к кровати, всмотрелась в бледное лицо пациента, тот лежал с закрытыми глазами, и мстительно улыбнулась — это он.

Что бы ни натворил богатый мажор, его вытащат с того света, поставят на ноги, отправят на восстановление в Израиль и отмажут от уголовной ответственности за погибшую девушку.

А она, что будет с ней? Совсем недавно впереди виделись радужные перспективы, мечта была так близко — и все рухнуло. Что дальше? Опять начинать жизнь сначала? Но лучшие годы уходят. Кто-то должен за это ответить.

Женщина достала приготовленный шприц с хлоридом калия. Она разбирается в лекарствах и знает, что делает. Прямая внутривенная инъекция быстро приведет к цели, однако сработают приборы и прибежит медсестра. Лучше не спешить, она добьется трагического финала другим путем.

Врач проколола пакет на штативе капельницы и выдавила содержимое шприца внутрь. Смертельная инъекция смешалась с раствором для жизни и, как всякая дрянь, взяла не числом, а подлостью — светлое беззащитно перед черным.

— Ты сдохнешь постепенно, капля за каплей, — прошептала женщина, наклонившись к больному.

Глаза Максима приоткрылись всего на несколько секунд, но ей показалось, что, несмотря на очки, он узнал ее. Тем лучше, тайная месть не так сладка, как явная. Пройдет всего час — и ему не выкарабкаться.

Женщина покинула палату. Она не спешила, чтобы не привлекать внимания, шла, как и прежде, склонив голову над планшетом, чтобы длинные волосы прикрывали ее лицо. Ее душа пела и впитывала музыку ее шагов. Топ-топ, топ-топ. Звуки каблуков напоминали ей об отравленной капельнице и дарили радость. Кап-кап, кап-кап, с каждой каплей его пульс снижается, жизнь угасает, а она обретает силы и расцветает.

Петелина принесла в кабинет Харченко материалы уголовного дела. Положив перед начальником папку, она сказала:

— Отец Волкова был прав, его сына убили. Это доказано, есть признание Никитина.

Полковник скептически оценил боевой настрой беременной подчиненной, качнул ей рукой, предлагая сесть, и не удержался, скорее упрекнул, чем похвалил:

— Неугомонная ты моя.

Он прочел стенограмму допроса Дениса Никитина и поднял заинтересованный взгляд. Теперь на его лице появился сыщицкий интерес. Полковник спросил:

— А ты не думала, что его бывшая жена Алиса как-то причастна к отравлению? Слишком рьяно он ее выгораживает.

— Думала, — честно призналась Елена, — с самого начала расследования Алиса Никитина была главной подозреваемой. Возможности для отравления у нее были, но в чем мотив?

— В случае с Волковым это очевидно. Избавилась от гражданского мужа ради квартиры.

— Она сразу сбежала оттуда.

— К Давтяну, который тоже отравлен. Буквально в течение двух дней, как она там поселилась.

— Опять квартира? — не скрывая скепсиса, спросила Елена.

— Возможно, деньги. Давтян не был бедным.

— Убийство Волкова и Давтяна — это месть Никитина, он признался в обоих случаях. Правда, свою причастность к смерти Шильманов он отрицал.

— Вот! А Алиса тоже жила в их доме. Она же могла подлить отраву в алкоголь?

— Могла, — согласилась Петелина. — Но зачем ей устранять владельцев комбината, если все достанется Максу Шильману?

— Тому парню, который разбился? — Харченко посмотрел жуткие фотографии из уголовного дела и спросил: — Кстати, с причиной аварии разобрались?

— Экспертиза подтвердила техническую исправность автомобиля. Хотя Шильман находился в состоянии наркотического опьянения, его адвокат продавливает версию, что погибшая девушка полезла к парню с поцелуями и спровоцировала аварию. Она тоже была под кайфом.

— Понятно. Девушка возразить не сможет, а Шильман откупится. — Харченко закрыл папку и подвинул ее к Петелиной. — Убедила, Алиса ни при чем. Думаю, прокуратура не будет возражать, если все отравления — дело рук химика Никитина. Оформи как надо и закрывай дело.

— Удобно, даже суд проводить не придется, — съязвила Петелина.

На что начальник отреагировал резко:

— И тратить государственные деньги на расследование и бесконечные экспертизы! Есть и другие преступники, которые пока на свободе.

Петелина кивнула, попрощалась и вышла. Звонок Валеева застал ее в коридоре.

— Мне из больницы позвонили, — сообщил Марат. — Скончался Максим Шильман.

— Как?! — Елена остановилась от неожиданности.

— Да черт его знает, врачи пока сами не понимают.

Елена вспомнила свою вчерашнюю нерешительность: поставить охрану у палаты больного или нет. Она посчитала это лишним. Неужели она виновна в смерти человека?

— Я выезжаю в больницу, вы с Майоровым тоже, — приказала она.

— Подожди, — стал отговаривать Марат. — Шильман был в критическом состоянии, его смерть похожа на естественную.

— Поэтому я возьму с собой Устинова и попрошу Лопахина участвовать при вскрытии. Мы уже обожглись на естественных смертях. Хватит!

— Как скажешь, — не стал спорить Марат. — Уже едем.

В больнице Петелина распределила обязанности сотрудников следственно-оперативной группы. Криминалист Устинов работал в палате, где скончался Шильман, судмедэксперт Лопахин в больничном морге участвовал при вскрытии тела, оперативники исследовали видеозаписи и опрашивали вспомогательный персонал, сама Елена беседовала с врачами.

Маргарита Савенко, как и все врачи, была убеждена, что следователь пытается отыскать факты преступной халатности и неоказания надлежащей помощи больному, поэтому отвечала уклончиво и всякую вину медицинского персонала отрицала.

— Пациент поступил в тяжелом, почти критическом состоянии. После таких аварий шанс выжить — один к десяти. Все наши действия задокументированы в истории болезни. Я думаю, что вскрытие подтвердит необратимые последствия повреждения внутренних органов, вызванных автокатастрофой.

— Если все так естественно, почему вы позвонили в полицию?

— Я не в полицию звонила. Мне Марат оставил визитку. Он расследовал смерть его родителей, и я подумала… Ну, вы понимаете, я позвонила ему как знакомому.

Ах, вот как! Для нее он Марат, а не майор полиции Валеев.

Елена посмотрела на врача иным, оценивающим взглядом. Стройная женщина лет тридцати, не яркая красотка, но и не серая мышка, глаза умные, держится с достоинством — черт возьми, да она в его вкусе! Наверное, одинокая. Сколько же здесь таких умных, стройных, привлекательных.

— Вы правильно сделали, что позвонили, — похвалила Петелина, чтобы смягчить первое впечатление.

В кабинет по-хозяйски вошел Марат, чувствовалось, что здесь он уже бывал. Взгляд опера заметался между двумя женщинами, он выбирал, к кому обратиться, и остановился на враче: