— Ах ты гаденыш, ты точно знаешь сумму! Устал пересчитывать, да?

Продюсер шел прямо на Щукина, тот загораживался креслом. В метре от кресла Сонин остановился и выхватил из-за пояса пистолет:

— А вот теперь поговорим так, как я хочу. — Он кивнул человеку в маске. — Славик, обойди его сзади и обыщи.

Для следователя все сразу прояснилось. Она не ошиблась. На встречу пришли сразу двое из ее списка. Слава Куркин организовал ограбление с ведома шефа. Продюсер решил не мучиться с кинопроизводством, а присвоить все деньги сразу. Замминистра, вложивший краденые деньги, не смог бы заявить на него.

Она отдала команду на задержание. С четырех сторон в зал ворвались оперативники. Все их внимание было сосредоточено на вооруженном Сонине. Валеев кричал, требуя бросить пистолет. Куркин попятился и побежал, за ним метнулся Майоров. Валеев выстрелил для острастки вверх. Испуганный грохотом выстрела, продюсер выронил оружие. Ему надели наручники. Валеев сообщил ему о его правах и что он задержан по подозрению в убийствах.

— Нет! — визгливо крикнул Сонин. — Мне позвонили, и я пришел на встречу. Я хотел узнать про мои деньги, если вы не можете их найти. Я уверен, это Полина Черная навела грабителей. Арестуйте ее!

Майоров вернул в зал Куркина. Тот тоже твердил:

— Я ни при чем, это Полина мечтала о деньгах.

Петелина заметила, что Щукин исчез. Воспользовавшись суматохой, он сбежал. Сдвинув стекло, она крикнула вниз:

— Щукин! Задержите его. Я предупрежу охрану, чтобы перекрыли выходы.

Валеев ринулся в проход за беглецом. Петелина спускалась в цех по железной лестнице. С высоты своего положения она пыталась определить, каким из выходов воспользовался беглец. Она увидела какое-то движение в темноте. Ей показалось, что убегают двое. У одного из них длинные темные волосы. А ведь третий подозреваемый в ее списке — женщина! Она помогает Щукину?

Елена бросилась за ними.

Зрение ее не подвело за исключением важной детали: вместе с брюнеткой убегал не Щукин, а Бондарь. Женщина провела его по запутанным коридорам и затолкала в гримерную.

Тут он сорвался:

— Ах, ты сука! В западню меня затащила, сдать решила.

— Не ори! Я сама чуть не влипла.

— Гони деньги. Где моя доля?

— В багажнике машины.

— Что? — задохнулся от возмущения Николай. — А какого мы здесь торчим?

— Нам надо было убрать свидетеля, кретин.

Он вцепился в ее шею руками.

— Лживая сука! Ты — мой свидетель. Я тебя руками задушу.

Но руками душить оказалась сложнее, чем чулком. Женщина ткнула ему пальцами в глаза и ударила коленом в пах. Тот разжал руки и согнулся от боли. Она дернула ящик гримерного столика, выхватила оттуда электрошокер и ткнула ему в шею. Раздался электрический треск, Бондарь упал.

Женщина на секунду задумалась. Она хорошо знала киностудию: если охрана перекрыла выходы, ее не выпустят, а сдадут ненавистной Петле. Разве что попробовать…

Она вспомнила про фургон для декораций, который только что видела на эстакаде у главного павильона. Спуск со второго этажа даст дополнительный разгон, фургон снесет шлагбаум на выезде. Если она скроется неузнанной, ее не смогут разоблачить.

Петелиной не удалось настичь беглецов — они исчезли в лабиринтах киностудии. Она возвращалась к главному павильону, как вдруг услышала шум заведенной машины. Двинулась на звук мотора, оказалась на крытой эстакаде и увидела мчавшийся вниз фургон. За рулем, к ее удивлению, сидела Полина Черная.

Елена крикнула, чтобы та остановилась, но фургон лишь прибавил скорость. Он несся прямо на нее. Она попыталась прижаться к стене, но Черная специально вильнула в ее сторону. Тяжелая машина проехала по ее ногам.

Елена рухнула. В ту же секунду зазвучали выстрелы. Это Марат, выскочивший на крик любимой женщины, стрелял по кабине фургона. Пули разнесли лобовое стекло, фургон процарапал правым боком стену и остановился.

Марат подбежал к Елене. Она была в сознании, но из-за резкой боли не могла ничего сказать. Лишь раз взглянув на свои ноги, она отвела заслезившиеся глаза и больше не смотрела вниз — наблюдала, как открылась водительская дверь фургона и оттуда выпала раненая женщина. Роскошный парик упал с ее головы, и Елена убедилась, что она была права. Это не Полина Черная, а…

— Скорую, срочно! — кричал Валеев телефонную трубку.

Она устала смотреть на белый потолок. Опустила взгляд. Белая простынь прикрывала ее поврежденные ноги, скованные лангетами. Посмотрела в сторону. За белой рамой окна мягко опускались белые снежинки. Такой и должна быть зима: мягкой, чистой, умиротворяющей. Черные чулки созданы только для женских ножек.

В палату вошел врач, в его руке были снимки, а на лице бодрая деловая улыбка.

— Елена Павловна, я подтверждаю положительную динамику. С сегодняшнего дня разрешаю вставать, ходить потихоньку. Пока под нашим наблюдением, здесь по коридору. И через пару дней я вас выпишу.

— Две недели в постели, — вздохнула Петелина.

— Зато хромать не будете. Садитесь, спускайте ноги, прекрасно. К лету разрешу любые туфли, а пока тапочки и костыли.

Врач подал знак, и в палату вошли мама с Настей. Дочь бросилась Лене на шею, чего не делала уже несколько лет, став подростком. Ольга Ивановна выкладывала на тумбочку гостинцы, ворчливо проверяя, что не съедено с прошлого раза.

После теплого семейного общения Елена впервые после травмы вышла в коридор, опираясь на костыли, и проводила маму с Настей до лифта. Около палаты реанимации она заметила пост охраны. Дежуривший полицейский узнал следователя, объяснил:

— Четыре дня, как очнулась. Завтра переведем в тюремную больницу.

С его молчаливого согласия Петелина вошла в палату, села у кровати, сложив костыли на пол. Лежавшая под капельницей женщина открыла глаза и посмотрела на нее. Ее лицо было бледным, а взгляд обреченным.

— Как вы меня вычислили?

Елена пристально изучала женщину, скрывавшуюся под именем Автор, которая сбила ее на фургоне и была тяжело ранена в момент задержания. Светлые короткие волосы, серо-зеленые глаза с возрастными морщинками — ничего общего с холеной, кареглазой, черноволосой Полиной Черной.

— У майора Гаврилова я заметила пятна на кителе от специальной косметики. Жены у него нет, обычная подружка не будет профессионально гримироваться перед любовной встречей.

Художник по гриму Ирина Юшкевич с горечью скривила губы:

— Его китель висел в тесной прихожей, я там переодевалась в похотливую госпожу и наводила марафет.

Женщины помолчали. Юшкевич заметила костыли:

— Как ноги?

— Сегодня впервые встала.

— Будете допрашивать?

— Не имею права, я на больничном. А поговорить могу.

Юшкевич задумалась, и долго смотрела в окно.

— Когда еще увижу стекло без решеток, — наконец произнесла она и повернулась к Петелиной. — Когда еще смогу просто поговорить.

И она начала рассказывать.

В день своего сорокалетия Ирина Юшкевич осознала, что ее жизнь не удалась: нет семьи, детей, сбережений. Жизнь перевалила на пятый десяток и дальше покатится по наклонной. Чтобы в итоге не оказаться в яме — надо срочно что-то предпринять. О богатом муже мечтать уже глупо, быть матерью-одиночкой не в ее характере, да и время упущено, в профессиональном плане она достигла потолка. К чему стремиться? Осталось универсальное мерило счастья — деньги.

Когда появляется идея-фикс, жизнь сама дает знаки. От Славика Куркина она узнала, что Сонин получил огромные деньги на фильм, пачки долларов с трудом запихнули в сейф. Идея обогащения, поначалу смутная, приобрела конкретные очертания. Деньги рядом, их столько, что хватит на красивую жизнь до глубокой старости. Нужен опытный исполнитель, чтобы их достать, и тот, кто потом уберет исполнителя.

И тут же судьба преподнесла новый знак. Во дворе своего дома она застала ссору семьи Гавриловых: жена со скандалом уходила от мужа. Юшкевич приехала на такси. Женщина с ребенком ринулась к освободившейся машине, Гаврилов пытался удержать жену, но та бросила ему в лицо: