Елену одолевала буря эмоций, забирающих все ее мысли и силы. Вести машину в таком состоянии она не могла и согласилась сесть в более роскошный автомобиль отца своего будущего ребенка. Долгое время пара ехала молча, в салоне негромко звучало радио, настроенное на лирические мелодии. Елена думала о той новой, а по сути старой жизни, в которую она возвращается. Одухотворенный мужчина не знал, как угодить любимой женщине, и предпочел молчать.

Заметив цветочный павильон у дороги, он остановил машину около красивой витрины и открыл дверь.

— Я мигом, — торопливо пообещал он.

Елена разгадала его намерение и попросила:

— Лучше белые астры.

Он вернулся с огромным букетом, скупив все белые астры в небольшом магазинчике, и передал их Елене.

— Спасибо, но цветы не мне. Заедем в больницу, — решила она.

Врач Маргарита Савенко, которой Елена позвонила с дороги, любезно встретила следователя.

— Кризис миновал, Алиса Никитина идет на поправку, — сообщила она, ведя гостью по отделению. Мужчина с цветами держался сзади. — Никитина у нас теперь в общей палате, вот здесь. Завтра ее выпишут.

Елена открыла дверь и вошла в палату. Алиса узнала следователя и насторожилась, последняя их встреча закончилась плохо для обеих. Петелина убедилась, что девушка в норме, и успокоила ее:

— Алиса, я приехала к вам не в качестве следователя. Можете считать меня душеприказчиком.

Фраза не успокоила девушку, в ее глазах читалось непонимание.

— Денис Никитин оставил фотографию из прошлой жизни. Думаю, лучше, если она будет у вас. — Она передала старый снимок из химической лаборатории с подписью «Прости, Астра» и сказала: — Я общалась с ним перед смертью. В такие минуты не лгут, Денис вас любил.

Алиса взяла фотографию, изучила ее и подняла растерянный взгляд. Девушка молчала.

— Все еще сомневаетесь? — Елена достала из сумочки телефон. — У меня есть запись его последних слов. Я скину вам на телефон.

Она взяла телефон Алисы, переслала туда файл и вернула его девушке. Та нажала значок воспроизведения. Зазвучал мужской голос: «Я до сих пор люблю ее и всегда буду любить свою Астру. Она единственная звезда моего черного небосвода».

Запись закончилась, Алиса заплакала. Елена дала знак своему спутнику, и тот положил на кровать цветы, так хорошо знакомые девушке. На этот раз ни один цветок не был сломан.

По больничному коридору Елена возвращалась расслабленной, не скрывая живота и держа своего спутника под руку — пусть все видят, идет семейная пара. В первую очередь она женщина, а уже потом — следователь.

В машине она полностью успокоилась, осмотрелась и только сейчас заметила то, что проигнорировала раньше.

— Марат, у тебя новая машина? На какие шиши?

Валеев смущенно пожал плечами, пробормотал:

— Понимаешь, в тот раз… — и замолчал.

— Ты все-таки это сделал, — с осуждением покачала головой Елена. — Вернул не все деньги Хлыста, часть припрятал для себя.

— А что тут такого? — сознался Марат. — Я тоже пострадавший. Сергей получит компенсацию за свое сожженное имущество, а я за свое. Справедливость восторжествовала!

Елена хотела было напомнить про законность, которая не всегда тождественна справедливости, но вспомнила, что Марату читать подобные нотации бесполезно. Он всегда предпочитал действовать, а уже потом думать, насколько его действия соответствуют закону и как выкрутиться, если это не так.

— Мы забыли про имя. Как справедливый по-гречески? — спросила она.

Марат наморщил лоб:

— Знаю, что Александр — защитник.

— Александр, Саша, Сашенька. — Елена, как карамельку, попробовала имя на вкус и улыбнулась. — Один защитник у меня уже есть, но и второй не помешает. Что думаешь?

Вместо ответа Марат положил левую руку ей на живот, правой обнял за плечи, привлек к себе и поцеловал. Женщина расслабилась и не сопротивлялась.

На третий день пути спецвагон для заключенных перевалил за Урал. Точнее определить местоположение было трудно, опытные сидельцы угадывали направление по объявлениям дикторов на станциях. Глухая камера-купе отгораживалась от коридора решетчатой дверью, сквозь нее было видно мутное окно, за которым мелькали макушки высоких елей.

Поезд замедлил ход, за стеклом медленно проплыл одинокий столб, железные колеса устало отсчитали последний стык и замерли. Снаружи послышалась невнятная команда, громыхнула сцепка, локомотив дал прощальный гудок, состав двинулся дальше, а вагон для перевозки заключенных остался стоять на дальней платформе.

— Станция конечная, с вещами на выход, — осклабился один из осужденных.

— В колонии жратва горячая будет, — мечтательно отозвался другой.

Дверь вагона открылась, в затхлый смрад тюрьмы на колесах просочился свежий воздух. Сопровождающий караул передал документы новому конвою, сдабривая служебные фразы матом и пошлыми шуточками. Вскоре по коридору прошелся невысокий крепыш в звании старшего лейтенанта, изучая колючим взором прибывший контингент.

На обратном пути он уже командовал:

— Я начальник конвоя Кочанов и довожу до сведения правила. При выкрике фамилии отвечаете «я», по команде выходите с вещами и приседаете на корточки. Вещи ставите вперед, руки на затылок. Смотреть только вниз! Называете свое имя и статью. В случае попытки бегства конвой стреляет без предупреждения!

Сердце Игоря Самсонова предательски ёкнуло, по спине поползли мурашки страха. Сколько он не подхлестывал свою решимость приказами: «я должен, я должен…», вместо них в голове зажужжала назойливая муха: «без предупреждения, стреляет без предупреждения».

Когда он услышал свою фамилию, хрипло выдавил «я», подхватил сумку и засеменил в полусогнутом положении к выходу из вагона. На перроне, прежде чем присесть на корточки, он прочел вывеску на крыше вокзала и бегло осмотрелся. Город Латайск, крупный железнодорожный узел, много путей, за ними нежилые постройки, забор с дырами, за домами просматривается лес. Удачно, что уже смеркается, а освещение имеется только около вокзала.

«Сейчас или никогда, — приказал себя Самсонов. — Решайся!»

Его жестко ткнул конвоир:

— Тебе особое приглашение?

— Осужденный Самсонов Игорь Романович, статья сто пятая, часть первая, — отчеканил арестант, опустившись на корточки в ряд с другими заключенными.

Не поднимая головы, он глянул влево-вправо. С обеих сторон вагона-тюрьмы платформу перегородили вооруженные конвоиры, у одного на поводке брызгала слюной лающая овчарка. Прямо перед ним за платформой имелись еще два пути, далее у бетонного забора находилась накатанная площадка. Судя по треску рации в руках начальника конвоя и его отрывистым командам, туда должны подъехать автозаки. Сейчас машины где-то сзади, пережидают приближающийся поезд.

К нарастающему издалека гулу добавилось едва ощутимое дрожание платформы. На подходе груженый товарняк понял Самсонов. Сердце забилось чаще — лучшего момента не будет! Сидя на корточках, он не мог видеть поезд, только чувствовал его приближение. Зато наблюдал перед собой ноги начальника конвоя. В отличие от конвоиров в служебных берцах, тот был обут в высокие кроссовки на белой подошве. Вызывающа белизна особенно раздражала после смрадного мрака тюремного вагона.

— Урааа! — вдруг вырвалось из глотки Самсонова.

Он вскочил, устремившись вперед, вцепился в начальника и вместе с ним грохнулся с платформы на путь перед поездом. Спонтанный крик бойцов, рвущихся в атаку, мобилизовал его волю. Самсонов упал поверх Кочанова и сразу ощутил незащищенность своей спины — стреляют без предупреждения! Инстинкт сработал мгновенно, он перекатил оглушенного офицера на себя — вот вам, гады!

Мат конвоиров, лай пса, лязг затворов звенели на платформе, но все звуки перекрыл истошный гудок локомотива. Игорь краем глаза видел, что конвоиры в панике и не решаются стрелять, они бы неминуемо попали в начальника. Общую неразбериху усилили заключенные, вдохновленные примером смельчака. Многие вскочили, злорадно загалдели, некоторые под шумок пытались улизнуть, их избивали резиновыми дубинками.