Какая-то мелкая деталь резанула взгляд Астаховской. Она попыталась рассмотреть причину своего беспокойства, но задержанный свернул на следующий лестничный пролет.

Петелина встретила Кильпа с холодным пренебрежением. В общении с хитрым мошенником следователь решила предстать в образе бездушной формалистки, которая с легкостью перемалывает чужие судьбы.

Записав анкетные данные со слов задержанного, Елена придвинула к нему упаковку с контактными линзами.

– Берите, это ваши. Мы взяли их у вас в квартире. Светло-зеленый цвет глаз подходит для нового образа. Хотя карие глаза мне нравятся больше, Александр Дмитриевич.

– Не понимаю вас. Мое имя…

– А мне наплевать, Костромин, как ты сейчас себя называешь. У меня имеется экспертное заключение по сравнению фотографий. – Петелина медленно перелистала несколько страниц со старыми и новыми снимками, похожие на научный отчет. – Здесь доказано, что передо мной сидит известный питерский мошенник Сашка Кострома. Так что сейчас ты отправишься в СИЗО под своей настоящей фамилией.

Елена захлопнула папку с протоколом допроса и нажала кнопку звонка. В кабинет вошел конвоир.

– Увести! – небрежно качнула ладонью следователь.

– Как? Допрос окончен?

– Ступай, Костромин. Меня ждет журналистка, которая напомнит читателям о твоем славном прошлом. – Петелина крикнула в открытую дверь: – Мария Луганцева, заходите!

В кабинет ворвалась Маша с фотоаппаратом наперевес. И тут же защелкала камерой.

– Это тот самый Кострома, кинувший всесильного Боярина! – с восторгом щебетала девушка, порхая вокруг Кильпа, пытавшегося заслониться руками с растопыренными пальцами. – Я напишу шикарную статью!

– Так нельзя! Это неправильно, – сипел Кильп.

– Здесь я устанавливаю правила, – отрезала Елена. – Следующий раз встретимся через неделю. Если… с тобой ничего не случится.

– Хватит! Уберите журналистку! – взмолился задержанный.

Петелина забрала у Маши фотокамеру и велела журналистке вместе с конвоиром покинуть кабинет. Следователь села напротив Кильпа-Костромина. Ее глаза были похожи на кончики рапиры.

– Я слушаю, – сделала выпад Петелина.

– Вы поймите, Бояринцев – он же и сейчас сила. Если он узнает, мне крышка…

– Ну и что?

– Как что? Я не доживу до суда!

– У меня будет меньше работы.

– Что вы себе позволяете?! От вас зависит судьба человека. Нельзя быть такой бездушной!

– Ваши предложения? – Елена снова обратилась к задержанному на «вы».

Кильп ухватился за проблеск надежды, как утопающий за соломинку.

– Я должен остаться Кильпом. Костромы нет, он исчез, не надо ворошить прошлое. Поймите, цена картины всегда условна. В голландском музее висело полотно некоего художника семнадцатого века. Его оценивали в сорок тысяч евро. Но вот эксперты признали, что картина принадлежит кисти Рембрандта. И стоимость ее сразу взлетела до пяти миллионов. А что изменилось? Картина стала лучше, ярче, больше? Ни-че-го подобного!

– Ваше желание мне понятно. А что взамен?

– Я согласен ответить за недавние нарушения закона.

– Например, за кражу двух фур с фармпрепаратами в Волгограде? – закинула пробный шар Петелина.

У нее не было доказательств того, что Костромин причастен к разорению ее бывшего мужа. Совпадение некоторых фактов давало повод лишь для подозрения.

– Допустим.

– Я хочу услышать четкий ответ!

– Да, – выдохнул Кильп.

– Вы можете вернуть их перевозчику?

– Товар пока что цел.

– Что надо сделать, чтобы справедливость была восстановлена?

– Один мой звонок, и все коробки до последней будут у него.

Елена колебалась недолго. Она достала из пакета с вещдоками телефон задержанного, включила его и протянула Костромину.

– Звоните.

– Это я! – выпалил Кильп в трубку. – У меня крупные неприятности. Две фуры с фармацией верни сегодня же. Ишака оставь в покое. И не задавай ненужных вопросов! Все! Это не обсуждается.

Кильп вернул телефон следователю и заискивающе улыбнулся:

– Недоразумение будет улажено.

– Ишак – это перевозчик? – уточнила Петелина.

– А как еще назвать лоха на колесах?

– В чем еще будете каяться, Костромин?

– Я Тармо Кильп!

– Пока что я в этом сомневаюсь.

– Ну, хорошо. Я организовал кое-какие операции с квартирами для военнослужащих.

– Расскажите подробнее.

Людмиле Астаховской не давал покоя вопрос: что ей не понравилось во внешнем виде интеллигентного арестанта? И вдруг она поняла – ткань пиджака на спине с левой стороны немного топорщилась. Но подобный брак недопустим на костюмах от итальянских дизайнеров! Такое возможно, если кто-то неправильно подшил подкладку. Если вмешался случайный человек, не умеющий как следует держать иголку в руках…

Прикинув возможные причины, по которым был переделан костюм, Астаховская поспешила к Петелиной.

Она вошла в кабинет следователя с беспечной улыбкой глупой немолодой женщины.

– Леночка, хотела обсудить с тобой наш поход по магазинам. Помнишь, мы договаривались? – Подойдя к столу, Людмила Владимировна споткнулась и обхватила руками сидевшего рядом Кильпа, чтобы удержаться на ногах. – Ой, какая я неловкая!

Петелина так не считала. Она заметила фальшь затеянного спектакля и вопросительно взглянула на Астаховскую.

– Здесь душно. Задержанному может стать плохо. Пусть он снимет пиджак, – без тени улыбки заявила Людмила Владимировна.

– Чего? Кто это такая? – возмутился Кильп.

– Снимайте! – потребовала Елена, полностью доверяя чутью Астаховской.

– По какому праву?

– Снимайте, Кильп. Или мне лучше величать вас другим именем?

– Речь ведь не идет о брюках! – закатила глаза Астаховская.

Тармо Кильп поворчал и скинул пиджак на пол. Людмила Владимировна разложила его на диване, разгладила ладонями и принялась отпарывать подкладку маникюрными ножничками, которые захватила с собой.

– Что делает эта женщина? Она испортит дорогой костюм! – обратился к следователю Кильп.

– Не дергайтесь! – предупредила его Петелина.

– Костюм испортили до меня. Разве можно так криво подшивать подкладку? – Астаховская сунула руку под ткань и спустя секунду продемонстрировала Елене три конверта. – Наши совсем разучились обыскивать.

Кильп беспомощно скрипел зубами, пока следователь вытряхивала из конвертов на стол старинные марки. Ей на глаза попались четыре одинаковые бледно-зеленые марки, объединенные в квадрат. Она присмотрелась к ним и вспомнила беседу с филателистом Лисицыным.

«Есть!»

Перед следователем лежал квартблок земских марок Ахтырского уезда с неровно напечатанной цифрой «5»! Именно этот раритет принесла в магазин для продажи Катя Гребенкина.

– Это всего лишь марки. Увлекаюсь, знаете ли, – оправдывался Кильп.

– И поэтому спрятали их за подкладку?

– Когда-то у меня стянули барсетку. С тех пор я стал осторожен.

– Это не просто марки. Это улики. Они из коллекции убитого Брикмана.

Брови задержанного дернулись от удивления. Он никак не ожидал от следователя-женщины столь глубокого знания предмета.

Петелина поняла, что попала в точку, и перешла в психологическую атаку:

– Вы убийца, Костромин!

– Нет! Я никогда никого не убивал. Я всего лишь мошенник.

– Лжете!

– Послушайте, я знаю, кто убил Брикмана.

– Ваш подельник? Вы наняли для грязной работы киллера?

– Да нет же!

– Факты говорят об обратном. Вы причастны к двойному убийству, совершенному с особой жестокостью!

– Нет, не причастен!

– Вы знали Брикмана?

– Да.

– У вас его марки. Вы исчезли из Питера сразу после убийства. Разве не так?

– Так! Но я не убивал.

– Каждый убийца говорит то же самое.

– Послушайте, – взмолился Кильп, – я все вам расскажу!

– Хотите сделать чистосердечное признание?

– Какое признание? Я расскажу о марках, об убийце, только выслушайте меня!

– Слушаю. Но не вздумайте лгать!